Фантастика и фэнтези читать бесплатно и без регистрации. Cтраница 7

Исаев мёртв, база захвачена, связи с корпорацией нет. По всей галактике гаснут врата, и это уже не осада одной планеты. Это война, в которой у человечества нет ни линии фронта, ни тыла.
Крота я убил своими руками, но тот, кто им управлял, носит форму «Заслона» и стоит выше меня. И это не самое скверное. Рой пришёл на «Монолит». Колония умеет не только убивать, она умеет занимать чужие тела. Любой, кто говорит со мной, может оказаться уже не собой.

Двести тридцать лет Русь платила Орде кровью, серебром и человеческими жизнями. Теперь Дмитрий Строганов ведёт тридцатитысячное войско к Сараю, чтобы поставить в этой истории точку... но степь ещё никому не отдавала власть добровольно. Сыновья Ахмата готовы забыть старую вражду, вчерашние союзники ведут собственную игру, а одна ошибка способна оставить русское войско посреди зимней степи без пути назад. Пушки, гуляй-города и новая армия дают Дмитрию преимущество, но эту войну придётся выигрывать не только на поле боя. Потому что Сарай можно взять силой — куда сложнее решить, кто будет править Великой степью на следующий день. И ради этого Строганов готов провернуть самую рискованную комбинацию в своей жизни.

Третья часть трилогии «Отель “Гранд Нуар”»!
В новой истории детективу Мефисто необходимо раскрыть загадочное убийство, чтобы ответить на вечный вопрос: как женщина делает из мужчины гения? Для этого Мефисто отправляется в опасное путешествие с главной подозреваемой Эллой. Именно эта женщина способна сделать гениальным любого мужчину. Они проводят несколько ужасных дней в безлюдном отеле, где Мефисто понимает, что этот талант Элла приобрела потеряв нечто более важное…

Создано с помощью нейросети.

***

Тысячу лет он был архимагом тьмы — тем, чьё имя произносили шёпотом и с оглядкой, тем, кто повидал больше смертей и предательств, чем способен вместить человеческий разум. А теперь он открывает глаза в теле семнадцатилетнего юноши, истекающего кровью от трёх ножевых ранений — подарка от собственных родителей, решивших, что чужое завещание важнее чужого сына.
Александр Дренмор не хотел ни власти, ни мести, ни новой войны. Он хотел лишь одного — покоя. Спокойно жить, неспешно оттачивать позабытое всеми искусство магии тьмы, наслаждаться простыми радостями новой жизни. Но угасающий род, три ножа в спину и наёмники за дверью — лишь первая капля в море проблем.
Потому что в этом мире, где магия делится на лекарей, некромантов, химерологов и десятки других школ, тьма считается забытой ересью. А Система — ордена, корона, церковь — не терпит независимых игроков. Особенно тех, кто слишком силён, чтобы его контролировать, и слишком спокоен, чтобы бояться.

Январь 1928 года. Морозов выходит в отставку — пятидесяти восьми лет, после двадцати шести лет сыска и четырёх властей. И обнаруживает, что у него нет ничего, кроме дела.
Он берётся за папку, которую возит с собой пятнадцать лет: убийство Ольги Дмитриевны Верейской, 24 февраля 1913 года, Петербург, лёд у Тучкова моста. Соучастник осуждён в четырнадцатом. Убийца не установлен.
Двадцать три письма, одиннадцать ответов — и одна догадка, которую следовало сделать шестнадцать лет назад.
В августе он поедет в Тюмень и найдёт в сарае на окраине старика шестидесяти одного года, который подшивает валенки в перчатках, потому что у него обожжены руки. По закону этому человеку не будет ничего: срок давности прошёл пять лет назад.
А Морозов узнает то, ради чего ехал: какими были последние слова убитой — и почему именно из-за них её и убили.
Финальная книга цикла.

Июнь 1927 года. В рапорте о задержанном на станции бродяге дежурный делает приписку не по форме: «При задержании спрашивал, какой нынче год».
Морозов читает эти три строки трижды. За пятнадцать лет он видел такой вопрос в бумагах дважды — и один раз задал его сам, лёжа на полу в комнате на Свечном переулке в декабре двенадцатого года.
Задержанный окажется тем, кого Морозов ждал пятнадцать лет и о встрече с кем передумал всё, кроме одного.
А ещё окажется, что тело, в котором он очнулся, принадлежит человеку, задушенному ремнём у сто девятой версты из-за четырнадцати рублей, — и что этот человек не умер только потому, что бродяга, волокший его в болото, бросил на полдороге: покойник застонал.
Последнее дело Морозова на службе. В ноябре ему объявят об увольнении в отставку.

Март 1924 года. Морозов спускается в погреб, вынимает из ящика медную бляху, гасит фонарь — и не видит ничего. Ни через пять минут, ни через двадцать.
Двенадцать лет он полагал это главным, что в нём есть. Теперь оказывается, что оно уходит с возрастом, как уходит способность читать без очков, и что за все годы оно решило дело ровно четыре раза из трёхсот двадцати.
А осенью 1925-го в новом доме на Ядринцевской находят задушенным счетовода шестидесяти трёх лет. Сорок два рубля в сундуке не тронуты. На дне сундука лежит медная пластина с изображением зверя — и Морозов впервые держит такую вещь в руках, ничего о ней не зная заранее.
Убитый тридцать один год, по собственной охоте и без всякого поручения, выписывал старые межи четырёх уездов. И кому-то из девяти его тетрадей помешала одна.

Не залипайте в телефонах на сомнительных ресурсах. Читайте книги и, возможно, не станете молчунами.
Они не говорят, не чувствуют боли, не ищут еды. Только идут на любой звук и убивают. Я видел, как исчез привычный мир и наступила МЕРТВАЯ ТИШИНА. Хочешь пошуметь, будь готов умереть.
Я — Александр Корзун. Ещё недавно агент под прикрытием, а теперь выживальщик. Мне нужно спасти тех, кто ещё может выжить. Только в новом мире не всегда ясно, кто опаснее , молчуны или люди. Без системы и государства человек становится хищником.
Теперь я сам себе закон. И если у этой катастрофы есть причина, я найду того, кто за ней стоит.

Не залипайте в телефонах на сомнительных ресурсах. Читайте книги и, возможно, не станете молчунами.
Они не говорят, не чувствуют боли, не ищут еды. Только идут на любой звук и убивают. Я видел, как исчез привычный мир и наступила МЕРТВАЯ ТИШИНА. Хочешь пошуметь, будь готов умереть.
Я — Александр Корзун. Ещё недавно агент под прикрытием, а теперь выживальщик. Мне нужно спасти тех, кто ещё может выжить. Только в новом мире не всегда ясно, кто опаснее , молчуны или люди. Без системы и государства человек становится хищником.
Теперь я сам себе закон. И если у этой катастрофы есть причина, я найду того, кто за ней стоит.

Не залипайте в телефонах на сомнительных ресурсах. Читайте книги и, возможно, не станете молчунами.
Они не говорят, не чувствуют боли, не ищут еды. Только идут на любой звук и убивают. Я видел, как исчез привычный мир и наступила МЕРТВАЯ ТИШИНА. Хочешь пошуметь, будь готов умереть.
Я — Александр Корзун. Ещё недавно агент под прикрытием, а теперь выживальщик. Мне нужно спасти тех, кто ещё может выжить. Только в новом мире не всегда ясно, кто опаснее , молчуны или люди. Без системы и государства человек становится хищником.
Теперь я сам себе закон. И если у этой катастрофы есть причина, я найду того, кто за ней стоит.

Осенью 1922 года в России появились деньги, которые на другой день стоят столько же, сколько накануне. Морозов делает из этого единственный вывод, какой можно сделать по его части: теперь будут подделывать. За девять лет он не вёл ни одного дела о фальшивых — подделывать было нечего.
Первую фальшивую червонную бумажку находят в марте. Она печатана с клише, резанного человеком, который знает типографское дело, и набрана настоящим шрифтом.
А в апреле начинается чистка. По анкете Морозова — двадцать шесть лет сыска, из них четыре при царе и полтора при Колчаке, — вычищают в первую очередь.
И когда сбытчик даст приметы человека, который приносит ему пачки, окажется, что они подходят к единственному в этом городе человеку, знающему о деле Морозова почти всё. К наборщику, у которого дома полтора пуда типографского шрифта.

1921 год. Восстание перерезало дорогу, в городе нет хлеба, а весной приходит НЭП — и вместе с ним возвращаются рынки, лавки, скупщики. Город несёт в лавки всё, что прятал с семнадцатого года.
Для Морозова это значит одно: впервые за девять лет у него есть способ искать то, чего он не досчитывается. Не ездить по деревням, а смотреть, что несут продавать.
В октябре крестьянин продаёт в лавку медную пластину с изображением зверя — и через сутки его находят убитым на дороге, а тело перенесено за кусты, чего грабитель не делает. Пластину покупает приезжий учёный из Томска.
Этот учёный станет первым за девять лет человеком, который занимается такими вещами по науке и не знает о них ничего. А потом за две минуты укажет Морозову на ошибку, которую тот делал девять лет.

Осень 1919 года. Город тонет: вместо семидесяти тысяч жителей в нём двести, вокзал забит, эшелоны стоят неделями, и с сентября пришёл сыпной тиф. К декабрю умирает по сто пятьдесят человек в сутки, и учёта умерших не ведётся нигде.
В таком городе убийство спрятать проще всего: достаточно положить тело к бараку, третьим в ряду из шести.
Этого нашли только потому, что у него были чистые ногти — и потому, что надзиратель, двадцать два года прослуживший в этом городе, на них посмотрел. Под ногтями типографская краска, на пальцах мозоли наборщика, а подкладка жилета аккуратно распорота: там, зашитые отдельно, лежали две бумаги размером четыре на шесть вершков.
Морозов установит, что убитый хранил их восемнадцать лет и в ноябре ходил на станцию — смотреть составы. Он ждал, когда через город пройдёт архив его губернского правления.

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ
— В мой клуб пускают девиц только двух типов, — скалится по-акульи, — официанток и проституток. Тебя я вижу впервые.
— Я здесь случайно оказалась!
— А шмот откуда наш? — рычит Лютый. — Украла?!
Он — владелец подпольного бойцовского клуба. Я спряталась в его заведении, когда мою девственность продали на чёрном рынке. Не догадываясь, что здесь тусят только оборотни и снятые ими «девицы».
Нужно было вести себя неприметно, но когда на ринг вышел Лютый, я совершила ошибку. Попала под прицел его ледяных глаз…
Теперь мне не выбраться. Он присвоил меня, оплатил мои долги и требует полного подчинения. А иначе…

Осень 1917 года. В городе одиннадцать учреждений, выдающих бумаги, и пятнадцать круглых печатей, из которых восемь может взять кто угодно. Проверить мандат нельзя никак — и Морозов доказывает это на себе, войдя с поддельным предписанием в три дома подряд.
Второго октября в дом купца приходят четверо. Предъявляют бумагу с настоящей печатью, вежливо производят обыск, составляют опись и оставляют её хозяину. За три месяца таких случаев семь: всегда с описью, всегда без крика — и всегда, первым номером, немного муки, которую не стали бы тащить люди, уносящие в кармане две тысячи.
Морозов ищет не бандита. Он ищет человека, который девять лет писал казённые бумаги и однажды понял, что бумага действует не оттого, что она правильная, а оттого, что все привыкли ей верить, — и что эта привычка сломалась.
А пока он ищет, власть в городе переменится дважды.

Июль 1916 года. Девять месяцев Морозов разыскивал сестру человека, чьё имя носит четвёртый год, — и нашёл: она жива, водворена в пензенской деревне, шьёт по двенадцать часов за угол и хлеб. Единственный человек на свете, способный его опознать.
Он поедет к ней, зная, что любой исход этой встречи плох. И там выяснится, что все четыре года он боялся не того.
А в октябре придут две телеграммы из Тюмени. Одна позовёт его как наследника, вторая — как сыщика: человек, проживший восемьдесят два года и трижды начинавший тело заново, умер в своей постели, за два дня до смерти сжёг часть бумаг, а из его комнаты пропала шкатулка.
В ней окажется то, ради чего он полвека вёл счёт: сорок один вопрос, из которых против сорока стоит «не установлено». И признание, которого он не сделал при жизни.
Финал московской арки.

Осень 1915 года. После великого отступления Москва наполнилась людьми, которых никто не считает: беженцами. Их два миллиона, они живут в манеже, в цирке, в школах, и списки одиннадцати комитетов не сходятся между собой.
К Морозову приходит женщина из-под Ломжи: дочь одиннадцати лет она отдала в мастерскую через даму из комитета, а в комитете говорят, что такой записи нет. В книгах числится четыреста семнадцать устроенных детей; у пятидесяти пяти не проставлен адрес; двадцать четыре записи сделаны рукой, которой в комитете не знают.
У всех двадцати четырёх жива мать. У девятнадцати из двадцати четырёх мать неграмотна или не говорит по-русски. Их выбирали не по возрасту и не по здоровью — их выбирали по тому, что за них некому спросить.
А в это же время Морозов разыскивает по тем же спискам женщину, встреча с которой может его погубить: сестру человека, чьё имя он носит третий год.

Апрель 1915 года. Морозова прикомандировывают к следственной части при штабе военного округа — по делам о шпионстве. Полковник, восемь месяцев разгребающий доносы, говорит прямо: из двухсот восьмидесяти дел до суда дошло девять, «мне нужны люди, которые умеют не находить того, чего нет».
А в конце мая Москва три дня бьёт стёкла. Громят немецкие лавки, потом всякие с нерусской вывеской, потом просто богатые. Четыреста семьдесят пять разгромленных заведений и пять убитых по официальным сведениям.
Одного из них нашли в подвале разгромленной конторы, и полиция записала его в общее число. Только толпа не гонит человека через две комнаты в дальний угол подвала и не связывает ему руки. А за сутки до погрома он получил по почте письмо с угрозой — и из конторы пропала одна-единственная вещь: книга, в которой записано, во что обходится казённый подряд на сто восемьдесят тысяч.