Лиззи: укротительница симулянтов и Германа Великолепного - Ольга Придакова

Уверенным шагом направившись в сторону хозяйственной части, она мысленно потирала руки. Для начала стоило навестить кухню, где, по словам Марты, шестой час кряду горели кастрюли. Интересно, это как? Подгорает пища или пожар на кухне? И то и другое — недогляд исключительно работников общепита. Марта-то тут каким боком? Затем — найти эту самую главную горничную, решившую проверить характер графини на прочность, и наказать её за наглость. Звонкой монетой. Чтобы в будущем даже глаз не смела поднять от пола.

Пора показать местной челяди, кто здесь на самом деле хозяйка. Прежняя Лиззи была слишком мягкотелой, и именно с её попустительства сейчас в замке такой бардак. Конечно, граф тоже приложил к этому свою длань, но за порядок-то отвечает она!

Шагая по коридору, Лиза машинально отмечала следы жирных пятен на стенах, паутину в углах, неровный свет от чадящих ламп и запах горящего прогорклого масла в них. Обстановка не радовала. Даже если графство банкрот, дом в чистоте содержать нетрудно. Вместо дорогой алхимии — зола, песок да мыльная трава... Почему грязь-то кругом? Это как нужно не уважать хозяйку поместья, чтобы игнорировать её приказы? Впрочем, какие приказы... Судя по состоянию личных покоев, прошлая графиня наверняка сама с тряпкой управлялась, пока эти дармоеды по углам прохлаждались. И всё же Лиза увольнять пока никого не собиралась. Сама ещё толком не освоилась в новом теле, чтобы сходу устраивать кадровую революцию. Присмотреться, показать характер, заставить выполнять приказы без промедления — это она может. За тридцать лет стажа в санатории и не таких закостенелых халявщиков приходилось ставить на место.

За размышлениями ноги сами принесли Лизу куда нужно, хотя память прошлой хозяйки и без того вела безошибочно. Толкнув тяжёлую створку, она оказалась в самом сердце замка — помещении, которое кормило всех обитателей.

Картина, что открылась её взору, может, и умилила бы прежнюю хозяйку, но не Елизавету. Тем более что до неё донёсся голос старшей горничной, которая восседала на высоком табурете и со смаком вещала окружающим её женщинам о том, какая, оказывается, бесстыжая графиня.

— А прикидывалась невинной овечкой! — презрительно скривив губы, выплюнула Марта. — И платьице-то серое, закрытое, чтобы ни-ни, ни кусочка открытой кожи. И глазки страдальческие. И вся-то в заботах, до утех ли… А тут… — горничная набрала побольше воздуха в грудь и выплюнула: — Голая! Перед Его Светлостью! Стоит и улыбается.

— Прямо голая? — разинув рот, чтобы не пропустить ни единого словечка, переспросила краснощёкая, дородная женщина под пятьдесят.

Кухарка — определила Лиза.

— Вот те крест! Марта занесла руку для молитвенного жеста, да так и застыла, выпучив глаза и подавившись воздухом.

— Ой, мамочки… — прошептала кухарка и, проследив за испуганным взглядом старшей горничной, сама превратилась в соляной столп.

По кухне прокатилась волна леденящего оцепенения. Мгновение назад гудящие голоса, обсуждения и звон посуды замерли так резко, будто кто-то нажал на невидимую паузу. Присутствующие — пара перепуганных помощниц у разделочных столов и толстый поваренок с пучком зелени в руке — вжались в стены, боясь даже вздохнуть: взгляд графини не имел ничего общего с прошлым поведением хозяйки.

Лиза аккуратно прикрыла за собой тяжёлую створку. В тусклом свете масляных плошек её плотно сжатые губы растянулись в хищную улыбку, обещающую как минимум три часа внеплановой ревизии и драйки всех котлов до зеркального блеска.

Она даже не стала повышать голос.

— Увлекательно, Марта, — тихо, но отчетливо произнесла Лиза, подходя ближе к застывшей на табурете горничной. — Я смотрю, у тебя на редкость продуктивный рабочий день. Кастрюли, говоришь, горят шестой час кряду? Или всё-таки сплетни подгорают?

Горничная судорожно сглотнула и попыталась тихо сползти с табурета, но ноги бедняжки, кажется, вовсе перестали её слушаться. Она лишь елозила боками по деревянной поверхности стула и беззвучно шевелила губами, не в силах вымолвить ни слова в своё оправдание. А Лиза продолжила:

— Раз уж ты у нас такой ценный хроникер и знаток чужих гардеробных, давай-ка проверим, как у тебя обстоят дела с прямыми обязанностями. Вставай, сказительница. Пора отрабатывать жалованье.

Не дожидаясь, пока бледная и дрожащая от страха горничная покинет насиженное место, Лиза развернулась и уверенным шагом направилась обратно к жилым коридорам первого этажа.

— Смотри сюда, Марта, — ткнула она в облезлую стену, едва служанка свернула за ней в первый же попавшийся коридор, где из прохудившейся крыши или протекающей трубы на затертый гобелен капала вода, оставив безобразное ржавое пятно. — Это у нас что? Художественная роспись? Или стиль руин?

— Так… сырость же, матушка, — залепетала Марта, нервно теребя завязки фартука. — Крышу латать надо, а дождевая вода вон сквозь перекрытия сочится.

— А это? Пэчворк? — Лиза шагнула к протертой до дыр ковровой дорожке, где впору было оставлять ноги в лоскутах. — Тоже стихия виновата? Или на новые ковры средств в замке не нашлось?

— Ваша правда, Ваша Светлость! Денег-то в поместье кот наплакал! — осмелев от страха и пытаясь оправдаться, выпалила Марта, взмахнув руками. — Вы у Его Светлости спросите, каково нам тут хозяйство вести! Жалованье задерживают по полгода, на мыло, щетки, воск для полов и нормальные тряпки гроша ломаного не выделяют. Выкручиваемся как можем, грязь затираем тем, что есть, а вы сразу — «наглость»!

— Брешешь, голубушка! — прищурилась Лиза. — Наговариваешь на хозяина? — Клянусь! — с жаром выдала женщина, для пущей убедительности прижав руки к пышной груди.

Лиза замерла, цепляясь за озвученные детали. В голове старшей медсестры, привыкшей моментально вычислять несоответствия, шестеренки завертелись с бешеной скоростью. Жалобы на нищету и отсутствие средств как-то не вязались с тем, что она только что видела на кухне: кастрюли с мясом, сытые лица кухарки с помощниками и самой Марты, да и аппетит самого графа, уплетавшего жаркое за обедом. Персонал явно не выглядел заморенным голодом или изнуренным лишениями. Значит, дело было вовсе не в отсутствии денег. Либо кто-то бессовестно привирал, прикрываясь бедственным положением замка, либо… в хозяйстве завёлся очень ушлый вор, прибирающий к рукам всё, что выделяется на содержание поместья.

— Кому выделяются средства?

— Дык, управляющему, матушка. Ему, ему родимому.

Взгляд Лизы похолодел окончательно.

— Говоришь, управляющий денег не даёт? — тихо и опасно уточнила она.

— Ну… а кто ж ещё? — Марта судорожно