Те, кто приходит в тишине - Валерий Александрович Гуров

Осторожно пробираемся вдоль дороги. Колеи тут, кстати говоря, глубокие. И пусть почва мягкая, говорит это только об одном — тут много ездят. Или ездили раньше…

Кусты внезапно расходятся в сторону… и впереди чернеет что-то массивное. И весьма немаленькое!

Лихорадочно вспоминаю карту… да нет же тут ничего большого! Разве что…

И уткнувшись через полсотни шагов в стену, понимаю — я был прав.

Это монастырь.

Больше здесь вообще ничего похожего по размерам нет. Во всяком случае — на карте.

— Ищем вход…

Ворота отыскались совсем в другой стороне. Мы, следуя дороге, свернули налево, а надо было — направо! А так пришлось почти весь монастырь обогнуть. Не такой-то уж он и маленький оказался…

Ворота оказались заперты — вполне ожидаемо.

Изнутри…

— Так ребята, где-то должна и калитка быть, ворота — это для телег!

А судя по колеям — и не только для них.

Калитка нашлась уже через пару десятков шагов. И тоже, разумеется, запертая. И тоже — изнутри.

А стеночки здесь… старые! Обветренные и… с торчащими в разных местах кирпичами.

— Ну-ка, подсадите меня!

Вот слезть со стены оказалось не так-то уж и легко! Полазив по ней туда-сюда, наконец нахожу какую-то железяку, которая спускается вниз. Добыв из кармана носовой платок, рву его пополам и обматываю руки — обдирать ладони о ржавое (а каким оно тут еще может быть?) железо, как-то вот совсем неохота.

И через несколько минут уже отодвигаю засов на калитке. Кстати — хорошо смазанный! Интересные, между прочим, тут монахи… ружейным маслом засовы смазывают…

А дальше все было просто.

Искать никого не пришлось — все обитатели монастыря жили в небольшой пристройке напротив ворот. Там, кстати говоря, даже свет горел — керосиновая лампа на полочке. И дверь оказалась не заперта…

Так что, пробуждение у обитателей пристроечки оказалось… несколько неожиданным.

— Сержант Каверин, товарищ старший лейтенант! — старший всей этой команды стоит напротив меня.

Посматриваю красноармейские книжки.

Петров, Масянц, Либерман… ага — Каверин!

— Николай Васильевич?

— Точно так, товарищ старший лейтенант!

— Да вы присаживайтесь… — киваю ему на лавочку у стола. — Поговорим…

Во дворе слышен рев моторов, голоса — приехали наши машины.

На секунду замираю, прислушиваясь.

— Да! Так вот, товарищ Каверин, что тут такое и чем вы занимаетесь?

— Артмастерские фронта, товарищ старший лейтенант. Я — командир отделения охраны… — он вздыхает. — Правда, нас осталось всего человек шесть — остальных четыре дня назад забрали. Ефрейтор Масянц руководит группой артиллерийских мастеров-ремонтников — их четверо осталось. Всех остальных тоже забрали.

— Лихо, как я посмотрю, вы тут все охраняете!

— Так людей же нет… Днем-то у ворот пост стоит и на колокольне тоже. Раз в день меняем их. А все остальные помогают мастерам — пушки ведь чинить надо же! Этого никто не отменял! Света нет, электроподъемники не работают, тали тоже… Вот, вручную все и таскаем.

Признаться, я сразу это не воспринял всерьез. Ну нет света, тали не работают… Так домкрат же есть!

Но увидев утром ствол шестидюймовой гаубицы, некоторое время стою молча. Какой уж тут домкрат… Так ведь ее не просто с места на место передвинуть нужно! Установить в станок, оцентровать… да и дофига ещё чего сделать надобно…

— А-а-а… станки же не работают?

— У нас есть аварийный генератор. Правда, бензина давно уже нет. Но мы поставили его у ручья, товарищ Либерман там крыльчатку соорудил, передачи всякие… вода ее крутит. Вот… станок и работает… иногда.

Последний раз сюда приезжали две недели назад. Какой-то майор. Сформировал сводный отряд из охраны, кладовщиков и мастеров — и увел их с собой. И все… Больше никто не появлялся. И никаких известий не сообщал.

— Кладовщиков? Тут и склады есть? И как же вы все это собираетесь от немцев защищать?

Каверин ведет меня во двор.

Еще пробираясь по нему ночью, я обратил внимание на непропорционально здоровенную поленницу дров. Она и расположена была как-то странно…

Теперь я понимаю — почему!

— Здесь стоят две пушки калибра 152-мм. Заряжены. Одна — обычным фугасным снарядом. Вторая — шрапнель, поставленная «на удар». Обе наведены на ворота. Поста у них обычно нет, но все наши знают — надо просто дернуть за вот эту веревку…

И тогда, помимо выстрела, загорится ещё и огнепроводной шнур. Не длинный — метра полтора. Там, в сторонке, в деревянном ящике лежат ещё два фугасных снаряда.

А за стенкой, в очередной пристройке — еще штук шестьсот…

— Так, Юрий Иванович. Ты у нас человек упорный и въедливый. Поэтому, берешь вот эти мои рапорта, эти вот бумаги, трех бойцов — для солидности и едешь на станцию. Что угодно там можешь делать, кого угодно мордой об стол приложи — но все это должно уйти наверх немедленно! И обязательно дождись ответа! Вот это, — обвожу вокруг рукой, — противнику достаться не должно! Иначе… сам понимаешь, на чью голову все, что тут есть, обрушиться в самое ближайшее время!

Все, поехал мой комвзвода. Очень надеюсь, что мои рапорта уйдут-таки куда надо. Нет, я конечно, представлял, что в отступлении у нас творится повсеместный бардак. Да и не только у нас, откровенно говоря. Любая, даже самая организованная армия, отступая, теряет управление многими своими частями — это давно уже ни для кого не секрет. Вопрос стоящий перед противником, лишь в том, чтобы это состояние бардака старательно поддерживать.

А в данном случае, похоже, и без поддержки со стороны обошлись. Я все понимаю, но сдергивать в пехоту опытных артмастеров-ремонтников? По-моему это уже как-то иначе называется… При самом оптимистическом раскладе, оный мастер выстрелит куда-то в сторону противника два-три обоймы — и на этом его боевой путь, увы, закончиться. И никакой пользы никому он уже не принесет.

Это, если он вообще до линии фронта дойдет…

А пока — строим оборону здесь. При всем моем восхищении ремонтниками, стрелки из них практически никакие. Что из пушек, что из штатного оружия. Тех, кто мог наводить орудия, отсюда уже увезли раньше. И есть у меня нехорошее такое предчувствие, что больше мы их не увидим.

Поэтому, работаем так, как умеем.

Собрав всех, кого только было можно, ставлю задачу.

Понимаю, что увидев мои приготовления, любой правильный строевой командир трижды перекреститься. Но я — неправильный командир. И поступаю