Маг-целитель в... обычном мире?! #4 - Даниэль Волков
Будильник за стенкой задребезжал без десяти шесть. Мама поднялась с первого звонка и прошаркала на кухню щёлкать чайником. Ровно в шесть за ней захлопнулась входная дверь. Поля к этому времени уже сидела одетая на полу у шкафа, обхватив колени, будто так и не ложилась.
— Пистолет, Поль.
Где он лежит, я знал с обряда, когда почуял на верхней полке маленькую плоскую кляксу. Однако в чужой шкаф я не полез. Встав на цыпочки, Поля пошарила под свитерами в самом низу стопки. Оттуда она выудила его двумя пальцами за рукоять и держала на вытянутой руке, как дохлую мышь за хвост. Первым делом я глянул на флажок: наверху, на предохранителе. Сунутый в карман на животе худи, пистолет сразу оттянул ткань книзу. В шлёвки я продел обратно брючный ремень, который Поля стянула с моего бедра ещё позавчера. Джинсы наконец перестали держаться на одних костях таза. Слева, под худи, я пристегнул к ремню ножны. Ботинки за двое суток так и не просохли до конца. Из левого, когда я его перевернул, высыпалась щепоть пепла, всё, что осталось от натёкшей туда крови. Поморщившись, я ссыпал её в блюдце к дробинам. Сырая стелька тут же обдала ступню холодом. Меч остался в кладовке, где его спрятала Поля. С мечом наперевес я бы по утренней окраине и квартала не прошёл.
На листке из её тетради я вывел печатными буквами, чтобы почерк не выдал ни меня, ни её: «ЖИВ. ДЕВУШКЕ ВЕРЬ». Ни имён, ни мест в записке не было. Своим этого хватило бы с лихвой, а больше из такой бумажки было ничего не вытянуть.
— Подходишь, смотришь, — втолковывал я, пока Поля запихивала сложенный листок в карман куртки. — Пусто — кладёшь под плиту, придавишь краем и обратно ко мне. Стоит у кольца кто-нибудь — ищешь кошку. Полосатую.
— Так она ж у нас дома?
— Вот и ищешь. Если что не так, на меня не оглядывайся. Идёшь дальше, до следующей остановки, а я пойду в другую сторону. Встретимся тут.
Поля серьёзно кивнула, хотя обычно на такое отшучивалась, и от этого мне стало неуютно.
Мы брели минут двадцать, по самому краю города, мимо гаражей и пустых утренних дворов. По старой памяти я держался ближе к стенам. На широкой дороге я придержал шаг. У самого её края, под углом дома, лежал самый обыкновенный серый асфальт, чистый, будто тут отродясь никто не стоял. Собаке на нём и правда было нечего взять. Поля дёрнула меня за рукав. Я задрал голову. Небо висело низкое и сырое, а тополя у дороги, как я заметил только теперь, стояли уже в мелком листе. Пока я валялся, весна, выходит, управилась и без меня. Меня на каждом шагу пробирало ознобом, хоть худи и было тёплым.
Издали я узнал остановку: всё та же бетонная коробка навеса и лавка, в которой не хватало пары досок. За ней начинался гаражный проезд. У самого его края, в прошлогоднем бурьяне, торчало бетонное кольцо, накрытое плитой. По фронтовой привычке я отметил щель между кольцом и гаражной стеной, шириной в плечо. Тут же я выругал себя, потому что проверить её отсюда всё равно не мог. Усевшись на лавку, я натянул капюшон до бровей. Поля сверилась с телефоном, было без десяти семь. Мимо нас, не тормозя, прокатился пустой автобус. У столба бабка в пуховом платке перебирала в ладони мелочь и на нас даже не глядела. На проводах над ней ссорились воробьи.
— Я пошла, — выдохнула Поля и зашагала к проезду, ни разу не обернувшись, как я и велел.
Я вёл её чутьём, пока хватало дальности: пульс под сотню и ладонь, стиснувшая в кармане мой листок. Задолго до кольца она выскользнула за мои десять метров. У меня остались одни глаза, а поле зрения у них после такой кровопотери сузилось. Стоило задержать их на одном месте, как края затягивало серым. Я моргал, сгонял серое к вискам и каждый раз заново находил в бурьяне её куртку…
У кольца Поля присела на корточки, будто перевязывая шнурок, огляделась и протянула руку к плите.
Из-за кольца, из щели между бетоном и гаражной стеной, шагнул мужчина в тёмной куртке, с капюшоном, натянутым ниже моего, и перехватил её за локоть.
Поля замерла. Вырываться она не стала, только повернула к нему голову.
Лавка скрежетнула подо мной, и я оказался на ногах раньше, чем успел это решить. Проезд тут же качнулся вбок, и в глазах поплыло. Сунув руку в карман на животе, я стиснул рукоять. Стрелять из пистолета было нельзя, а с такого расстояния я сейчас не попал бы и в гараж! Следом я потянулся в грудь за тремя процентами на удар по нервам, хоть за одним. Там было пусто с тех пор, как я сам вчера вылил всё в мамин чай… Чутьё до кольца не доставало, лица под капюшоном было не разглядеть. Свой это или из неповязанных Мосоловых? Отсюда я не разобрал бы даже того, высокий он или нет.
Человек у кольца держал Полю за локоть и не сводил глаз с проезда, глядел вдоль него, прямо на остановку. На меня, надо думать… А Гроза Северного фронта стоял у лавки в Полином худи и щурился на полсотни шагов, как дед без очков.
Глава 4
Бегом это можно было назвать разве что из вежливости. С первых же шагов проезд повело вбок. Мне приходилось ловить его подошвами, как пьяный ловит ступеньку в тёмном подъезде. Наградной ПМ в кармане на животе колотил по рёбрам. Бабка у столба на мой топот вскинула голову от своей мелочи, а воробьи сорвались с проводов всей стаей, будто я бежал по их душу. Поля проскочила этот отрезок за минуту. У меня он растянулся так, что к середине я всерьёз прикидывал, не перейти ли на шаг. Края зрения опять затягивало серым. Сгоняя его морганием, я держал посередине одно пятно, рыжий хвост над воротником Полиной куртки, и чужой капюшон вплотную к нему.
Человек в капюшоне её так и не отпустил. Он стоял у кольца и следил, как я к нему ковыляю. На его месте я бы тоже не волновался. На бегу я перенёс правую руку из кармана к левому боку, где под худи висели ножны. Сквозь ткань под пальцы легла