Маг-целитель в... обычном мире?! #4 - Даниэль Волков
— Ладно! — Артём хлопнул в ладоши и тут же поморщился, ребро под моими стежками отозвалось. — Новость хорошая. Я нашёл место.
Рассказывал Артём, как всегда, с отступлениями на каждом шагу. За это время я успел отдышаться и выудить из потока главное. Садовое товарищество на другом краю города, за конечной маршрутки. Частный дом, низ кирпичный, верх дощатый, печка, веранда, а под всем этим подвал. Напротив подвала я про себя поставил первую галочку, ведь под землёй и прятаться проще, и банкам с мёдом там самое место. Хозяйка уехала к дочери и сдала дом через знакомого знакомого, за наличные. Выходило, что на меня там нет ни бумажки, ни даже фамилии!
— Сверху одни яблони. — Артём изобразил руками крону. — Я по спутнику смотрел, крыши вообще не видно, одна зелень. Ну, сейчас не зелень, сейчас почки, но к июню будет зелень. Рядом теплица. Земля! Тебе ж надо, чтоб вокруг живое, ты мне про это с гор все уши… — Он запнулся, покосившись на Полю. — Короче, тебе понравится.
— А где это хоть? — оживилась Поля. — Далеко? Я ж на маршрутке могу, мне вообще не сложно.
Артём замолчал, что само по себе уже было событием, и вопросительно глянул на меня.
— Поль… — Я не сразу нашёл, куда деть глаза, и уставился в итоге на рюкзак в кольце. — Тебе лучше не знать.
— Чё?
— Адрес знают трое, — отчеканил Глеб. — Четвёртый уже утечка. Ничего личного.
Поля побелела, потом вспыхнула, до самых веснушек.
— Утечка⁈ Я утечка⁈ Нормально! Как в ваш тайник лезть, так Поля! Как тебя полтора дня с пола… — Она осеклась и стиснула зубы. — А адрес Поле нельзя. Чтоб не сболтнула. Я, значит, сболтну!
— Тебя спросят, Поль. Не сегодня, так через неделю. И чем меньше ты будешь знать, тем короче выйдет разговор.
— Да кто меня спросит⁈
Я промолчал. Она и без меня знала кто. Вчера она сама рассказывала мне про участкового и двоих в штатском.
— Ты мне вчера чё говорил? — Она сглотнула, но тут же справилась с собой. — Что должен. Что всерьёз!
— Всерьёз. — Я всё-таки оторвался от плиты и выпрямился. — Поэтому и не скажу. Иди домой, Поль. Ты маме целая нужна.
Секунду она молча смотрела на меня, потом ещё одну. Мимика у неё такая, что всё видно за полсотни метров, а тут хватило и двух шагов. Обида со злостью, а под ними та же беспомощность, с которой она полночи просидела под дверью собственной комнаты…
— Меч, — напомнил я. — Ночью зайду. Постучу тихо.
— Зайдёт он, — фыркнула Поля. — Может, сразу в окно? Третий этаж, ты ж у нас великий… — Она покосилась на Артёма. — … альпинист.
Поля размашисто зашагала прочь, руки в карманах, хвост мотался над воротником. Теперь она не оборачивалась уже по своей воле. Пока её пульс, злой и частый, не выскользнул за мои десять метров, я его слушал. Потом мне остались одни глаза и рыжее пятно, которое вскоре свернуло за угол гаражей.
— Огонь девушка. — Артём проводил её взглядом до самого угла и присвистнул.
— Она права, — рассудил Глеб. — По существу.
— В чём⁈
— Её использовали как курьера и отстранили от данных. — Глеб поправил очки. — Я бы тоже обиделся.
— Ты вообще за кого, Глеб⁈
— А у нас что, выборы?
— Знаю, — оборвал я, и оба наконец замолчали.
Глеб выдернул из кольца рюкзак одной левой и закинул его на плечо прежде, чем Артём успел к нему потянуться. Положив руку на клапан, я сквозь брезент нащупал круглый бок початой банки, но открывать её здесь было рано.
День я проспал на продавленном диване в посуточной однушке через два квартала. Артём снял её ещё первого, за наличные. Сам он вместе с Глебом и рюкзаком уехал к яблоням засветло, другой дорогой. На табуретке у дивана они оставили мне батон и пакет кефира. К сумеркам от батона не осталось ни крошки. Ночью, как условились, Поля открыла мне на тихий стук. Под храп Полининой мамы, с присвистом, она сунула мне в руки куртку и длинную коробку из-под искусственной ёлки, в которой теперь лежал меч. Слово к этому прилагалось ровно одно, «Распишись». До товарищества я тащился всю ночь, пустырями и вдоль теплотрассы, присаживаясь на каждую вторую трубу. К калитке я выбрался, когда уже серело, с ёлкой под мышкой, как Дед Мороз, перепутавший месяц.
Калитка в сетке-рабице держалась, как и обещал Артём, на проволочной петле. Сковырнуть её онемевшими пальцами мне удалось только с четвёртого захода. Сразу за ней пришлось пригнуться. Яблони, старые и корявые, стояли так тесно, что ветки смыкались над крышей. Одна мокро хлестнула меня по щеке, по дробинам. Почки на ней, когда я отвёл её от лица, оказались уже набухшие, тугие, с белёсым пушком. Сбоку от дома в предрассветной серости я различил тусклый блеск теплицы с помутневшим за зиму поликарбонатом. Ботинки вязли в рыхлой земле, вскопанной, видно, ещё хозяйкой перед отъездом. Даже моё куцее чутьё, которое в городе берёт только людей да котов, ловило в ней такое копошение червей и личинок, какого я не слышал с самых гор… Отметив это, я дальше думать не стал. Сил у меня хватило только на то, чтобы прислонить ёлку к стене веранды и рухнуть на топчан под окном, не разуваясь.
Разбудил меня оклик от калитки, звонкий и строгий, будто меня вызывали к доске:
— Сорок третий! Есть кто живой?
Живой тут, в общем, был, только отозваться сразу у меня не вышло. Я продрал глаза и тут же сощурился. Солнце стояло уже высоко и пятнами било сквозь яблоневые ветки в окно веранды, прямо мне в лицо. Нашарив ногами пол, я сполз с топчана к окну.
Сквозь мутное стекло я разглядел на дорожке от калитки худую, прямую как жердь женщину в панаме с козырьком. Под мышкой она зажимала тетрадь в клеёнке, на поясе у неё позвякивала связка ключей, а карманов на жилетке было больше, чем у Артёма доводов. Шагов с десяти я