Таверна на прокачку 8 - Олег Валентинович Ковальчук

— Крупу да огурцы, — рассмеялся я.

— Ай лис хитрый, не хочешь секретами делиться, — покачал он головой, говоря с набитым ртом.

— Да честное слово, — я развёл руками. — Мясо, крупа, картошка, лук, морковь, огурцы и вода. Ну, травок немного.

— Каких таких травок? — сощурился он.

— Местных, самых обычных.

— Самых обычных, — проворчал он. — У меня спина вмиг прошла, хотя я уже неделю мучаюсь. А ещё восьмой день копчик ноет и ногу тянет, я на козлах сижу с утра до темна. А сейчас, как рукой сняло.

— Это от горячего, — улыбнулся я.

— Это не от горячего, — Прохор прищурился. — Я, между прочим, тридцать лет обозы вожу и горячее ел всякое.

Он подвинул миску, не переставая жевать.

— Мне бы еще этого твоего рассольника. И этого тоже, — указал он на шаурму…

Благо, варил я с большим запасом, так, чтобы и на ужин хватило. Каждый заказывал по две, а то и три миски. Третью брали те, кто не успел попробовать шаурму, зато потом разорялись из-за того, что места в животе не хватает.

Деревенские, с видом искушённых знатоков, смотрели на обозных с пониманием и снисходительностью.

— Это вы еще котлетни не пробовали, — сказал Сидор, который сидел в обществе Ефима и Степана. Эта компания прибыла к обеду с опозданием, зато сполна насладилась зрелищем.

— Наш Макс это не абы кто, — заявил Стёпка.

Над залом стоял довольный гул, как от гигантского урчащего кота или от трансформаторной будки. Мужики расстёгивали вороты и откидывались к стенам, кто-то уже травил байки, кто-то требовал, чего бы выпить. Правда Генка приносил им взвар, а не вино. Не хватало нам тут еще пьяных обозников с их охраной.

— Слушай, хозяин, — Прохор повернулся ко мне. — Мы про тебя везде рассказывать будем. Вот честно. Мы ж по трактам ходим постоянно, у нас за месяц полсотни постоялых дворов. Так вот, будем говорить: вот какой повар есть в Лесной Глуши.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я.

— Да не за что. Мы, знаешь, в дороге только про еду и разговариваем. Больше-то не про что.

И тут один из его возчиков, молодой парень с обветренным лицом, вдруг привстал.

— Слушайте! — сказал он. — Погодите-ка. Прохор, мы же в Заозёрье стояли, помнишь?

— Ну и?

— Там песня была!

Прохор наморщил лоб:

— Какая песня?

— Да про повара же! — Парень оживился. — Ну помнишь, бард на постоялом дворе пел, а потом мужики подхватили и всю ночь орали? Про повара, который суп варил!

И он запел.

Голос у него был так себе, но мотив я узнал мгновенно, потому что слышал его в собственной таверне.

— «…а он сварил свой чудо-суп, — выводил парень, — из рыб и трёх десятков круп!». Помните? Там ещё боярин был пузатый.

— Не боярин, — поправил кто-то из-за его стола. — Там про воина было. Который трое суток не спал, а как поел так троих положил. А про боярина в другой песне.

— И про рогатня было! — вспомнил третий. — Там же есть про рогатня! Он его, значит, одним кулаком, а потом зажарил и всю деревню накормил!

И тут все уставились на висящую над столом голову рогатня, которую принёс хорь.

— Гляньте-ка, как в песне…

Затем все взгляды скрестились на мне, в кожаной куртке с костяными пластинами да в новеньком переднике, в котором хоть на штурм иди.

— Да это же…

— А я думал, всё басни, и не бывает так.

— Я теперь чувствую себя героем баллады.

Я слушал это с вытягивающимся лицом.

— Так это про тебя что ли? — выпучил глаза Прохор.

В зале стало тихо. Вернее, притихли обозники. Деревенские же довольно похихикивали.

— Про нашего Макса уже легенды слагают, — довольно погладил бороду дед Митрофан.

— И всё заслуженно, — согласился Илья. — А я и не знал, что ты того рогатня одной рукой, — он ехидно подмигнул мне. — Подскажешь, как это?

А потом Генка, который в этот момент как раз проходил с подносом, громко и с невероятной гордостью заявил:

— А еще он деревья одной рукой ломать умеет. Ты же меня научишь так же, мастер Макс?

Мужики загалдели. Наши деревенские, которых в зале сидело человек десять, немедленно принялись подтверждать — причём с такими подробностями, которых я и сам не знал.

Не скажу, что мне хотелось провалиться сквозь землю, но покраснел я изрядно. Лучшее, что я мог сделать, это вернуться к готовке. Причём, работал я как заведённый, и с утроенной скоростью, потому что выкрики и описания всё набирали оборот.

— Мастер Макс? — ехидно спросила Вера.

— Лучше не спрашивай, — махнул я рукой.

— А мне кажется, всё россказни, — доносилось тем временем из зала. — Да, башка рогатня есть, а где прекрасная дева, которую повар у боярина отбил?

— Беги скорей, а то и тебя приплетут, — шикнул я на Веру, но было уже поздно, в неё разве что пальцами не тыкали.

— Вон же она! Дева!

— И про суп правда! — поддержал еще кто-то.

— И ту уху он варил здесь, вот тут, в этом самом зале! Вон Сидор даже стол после этого выточил, — Показал на стол Ефим.

— А еще он дубину кулаком разбил! Вот такую, толще ноги! — заливался Генка.

— А как он броненосов бил! Сам, с маленьким ножичком. Троих!

— Вон у него фартук из броненоса, видали такое?

— Одного броненоса, — обречённо поправил я, только меня слушать никто не собирался.

Обозники во главе с Прохором смотрели на меня с изумлением. Они ведь, считай, прикоснулись к легенде, которая, впрочем, к реальности не имела никакого отношения. Ну Ратибор, ну удружил…

Тем временем, там развернулась новая баталия. Обозники спорили про что была песня: про легендарную уху, или эпический рассольник.

Но стоит отдать должное. С маркетингом Ратибор справился на ура.