Таверна на прокачку 8 - Олег Валентинович Ковальчук

Один из обозников даже принёс маленькую лютню и, жутко фальшивя, попытался воспроизвести ратиборовские вирши.

Звучало ужасно, но никого это не смущало, и вскоре вся таверна горланила про чудо-суп.

Причём поёт он, а отдуваться мне. Слава моя, оказывается, поехала по трактам раньше, чем я. А ведь были планы попутешествовать.

Главное, чтобы люди не поверили во всё это, и не стали травить меня рогатнями, да ломать о мои кулаки дубины.

— Погодите! — раздалось от двери. — Где-то я слышала эту песню. Уж ни Ратибор ли тут приехал?

В зал, будто торнадо, ворвалась Глафира.

— Так это бард Ратибор нам песни пел, а мы вот повторяем, — рассмеялся Прохор.

— Вы сказали Ратибор⁈ — Глафира надвигалась на обозников. — Где вы его видели⁈

— Э-э… — Прохор под пронизывающим до костей взглядом попятился. — В Заозёрье, хозяйка. Дней пять назад.

— Пять! — Глафира всплеснула руками. — Слыхали⁈ Пять дней!

Она развернулась к залу.

— Марфе надо сказать немедля! Она ж сама не своя ходит! Говорит, возлюбленный за хлебом на мельницу пошёл и пропал! А его аж в заозёрье отыскали!

— Кого отыскали? — переспросил глуховатый Митрофан.

— Барда! — Глафира прижала руки к груди. — Он у нас тут был, они с Марфой любовь крутили, а потом вдруг пропал! Она уж все глаза выплакала, она ведь свадебное платье дошила уже!

О-о-х. Вот и расплата Ратибору.

Я уставился в котёл, пряча глаза. Ну, хорошо хоть от меня отвлеклись.

— Так Ратибор и дальше странствовать пошёл, — рассказывали обозники.

— А куда он оттуда пошёл?

— Дык… на восток вроде.

— А разве не на север? Искать что-то.

— Город, кажись… Или возлюбленную…

— Вот же его с пути то сбило! Не туда он забрёл, а любимая его здесь, в лесной глуши.

— Видать, он вина перепил.

Глафира повторно всплеснула руками.

— Пойду Марфу обрадую, — выкрикнула она и умчалась прочь из таверны.

— Какая хорошая женщина, — осторожно сказал Прохор, шумно сглотнув. — Деятельная какая.

— Очень, — согласился я.

О том, как Ратибор полтора дня прятался на сеновале и уходил тайком с обозом, чтобы Марфа не отыскала, я рассказывать никому не собирался.

В зал примчалась Дарья.

Влетела на кухню, растрёпанная, в сбившемся платке, и вцепилась в косяк.

— Макс!

— Что?

— У меня там люди! — выпалила она. — Полтора десятка! Все охотники эти, климовы, а еще обозники! Они у меня на постой встали, все углы заняли, и на сеновале ещё! Они есть просят! Говорю: в таверну идите, а они говорят: а ты нам приготовь, или сюда принеси.

Дарья всплеснула руками:

— Я котёл каши поставила, а их полтора десятка, они его вылизали и сидят, смотрят! Макс, помогай и выручай!

Я вытер руки.

— Сколько тебе?

— На пятнадцать голодных человек.

— Один момент, сейчас будет.

Я подозвал Стёпку.

— Поможешь Дарье котелок с рассольником донести, — сказал я, уже докручивая вторую шаурму. Генка тоже присоединился, и в четыре руки мы за пару минут приготовили пятнадцать порций.

— Ты мой спаситель. Я вот, тебе денег принесла.

Она положила мешочек, в котором звякнула медь.

— Там шестьдесят медных монеток, — сказала она.

— Хорошо. Ты рассольник по две медные монеты отдавай, а шаурму по три, поняла? — спросил я.

Она кивнула, потом выпучилась на меня:

— Так я, выходит, еще и тридцать монет заработаю! Я ведь ничего не сделала.

— Ты мне заказы принесла, а еще место разгрузила. Так я могу больше людей накормить, а еще не придётся посуду мыть.

Я помог завернуть шаурму в ткань.

— Вот, — сказал я, выставляя еду на стол. — Похлёбка в котелке, его вернёшь. Шаурма горячая, есть надо сразу.

Дарья смотрела на этот стол круглыми глазами. Затем поклонилась и умчалась было в сторону своего постоялого двора, но тут перед самым её носом с громким стуком распахнулась дверь. Её явно кто-то пнул с той стороны.

Дверь едва не смела Дарью вместе со Стёпкой, что тащил котёл.

В дверях появился крепкий парень, за которым выстроились еще трое.

— Здесь еду подают? А то мы устали ждать, — раздался голос, от которого у меня волосы на загривке встали дыбом.

— О, хозяюшка, смотрю, ты нам наконец-то еды принести сподобилась. А постель-то мне сегодня согреешь?

За спиной здоровяка послышались смешки, а Дарья поёжилась, уши покраснели, но спускать такое она не собиралась. Она уже не та забитая женщина.

Деревенские смотрели с любопытством, я даже увидел несколько ухмылок, но все ждали, чем закончится.

— Ты далеко от мамкиной сиськи-то отполз. Еще морда мхом не покрылась, а всё о том же. У меня сын чуть младше тебя.

На этот раз смеяться стали над парнем, и это ему не понравилось. Он стал пунцовым, а в глазах мелькнул нехороший огонь.

— У кого морда, ты что там про мою мать сказала… — он замахнулся.

Дарья и не думала закрываться. Да и удара не последовало бы, потому что я уже стоял рядом, стиснув запястье Леонида.

Интерлюдия

К лагерю Клима Леонид вышел, когда рассвело.

Его остановили двое дозорных с луками. Они возникли из подлеска, да так и застыли, разглядывая гостя. А разглядывать было что.

Правый глаз заплыл, губа разбита в двух местах, над бровью ссадина, левый бок отзывался на каждый вдох. Рубаха драная, да и шёл Леонид скособоченно.

— Ты откуда такой? — спросил один.

— От Дениса, — сказал Леонид, сплюнув кровью.

— Точно, это же ученик Дениса.

— Кто ж тебя так?

— И что с Денисом тогда…

Его привели к костру и дали воды.

Вокруг собралось человек восемь, и половина из них молодые, чуть постарше его самого.

— Ну? — спросил кто-то. — Что случилось-то?

И Леонид рассказал свою версию.

— Он меня избил, — сказал он, глядя в землю. — Ни за что. Просто так. Я кашу пересолил, а он… — Леонид потрогал губу и поморщился. — Он меня месяц гонял, я всё делал, что велено. Таскал, рубил, воду носил. А он всё равно.

— За кашу?

И тут Леонид увидел обращённые на него взгляды. И смотрели на него как на жалкую жертву.