Кодекс физрука - Сергей Сергеевич Мусаниф

А потом еще пару.

Петр усилил натиск, тесня меня к стене. Черт знает, что он будет делать, если у него получится загнать меня в угол.

Главный мой затык происходил из того, что мне совершенно не хотелось убивать Петра, по крайней мере, пока я окончательно не разобрался в его намерениях. Я мог бы с ним справиться, пусть и не конвенционными способами. Призрачный Клинок был в откате, но Сокрушительный Пинок уже вернулся в строй, и его хватит, чтобы перевести этот бой в другую плоскость.

Но черт, опять же, знает, как поступят в этом случае остальные. Славик наверняка уже пробудил свою силу (не сомневаюсь, что с таким братом ему пришлось провести все детство в экстремальных условиях), а его приятели-собутыльники тоже могут оказаться каких-нибудь дворянских родов с какими-нибудь дворянскими способностями, о которых я ни малейшего понятия не имею.

В общем, как обычно, все складывалось не в мою пользу, но терпеть и ждать, пока Петр загонит меня в тупик, я не стал. После очередного его выпада я решил немного поменять правила игры и пнул его в колено.

Не Сокрушительным Пинком, разумеется.

Обычным.

Моя школа фехтования была сильнее его школы фехтования.

Она была гораздо разнообразней. Сколько в этом мире профессиональных солдат и как давно они появились? В Мирах Бесконечной войны огромное множество людей размахивало смертоносным железом огромное количество лет, миллионы лет суммарного опыта, десятки раз, сотни разных школ, игроки топ-уровня, взявшие все лучшее из каждой и выбросившие остальной балласт за борт… И с некоторыми из них я даже был знаком.

А с некоторыми мне доводилось подраться.

Пинок попал в цель, но оказался слишком слабым, чтобы сломать Петру ногу. Однако, он был довольно чувствительным, чтобы Петр сделал несколько шагов назад. При этом, к моему большому удовлетворению, он прихрамывал, а плохому фехтовальщику хромота обычно мешает.

— Низкий прием, недостойный настоящего Мечника, — заявил Петр.

— Тебе стоило бы помнить, что в настоящем бою противник не будет вести себя честно, — сказал я.

— Ты вообще желаешь пробудить в себе силу рода? — поинтересовался он.

— А мы тут точно именно этим занимаемся? — уточнил я.

— Чем же еще?

— Тебе виднее, — сказал я. — Но, откровенно говоря, я не верю в успех предприятия и предпочел бы закончить все это прямо сейчас.

Он презрительно скривился.

— Хорошо, продолжим вечером, — сказал он. — А пока можешь идти в свою комнату. Гостевые апартаменты на втором этаже, как ты должен помнить.

— Я говорил твоему брату, что собираюсь вернуться в Москву.

— Значит, ты пренебрегаешь гостеприимством этого дома?

— Можно и так сформулировать, — сказал я.

Он покачал головой.

— Я не могу тебя отпустить до тех пор, пока отец не вернется из поездки.

Я бросил меч на пол, сделал пару шагов в сторону и подобрал с пола свой пиджак. Все это происходило в полной тишине.

Кто-нибудь вроде Сумкина мог бы назвать эту тишину звенящей.

— В каком это смысле ты мне не позволишь? — неторопливо уточнил я. — Ты, часом, не охренел ли в атаке, кузен? Если ты запамятовал, это я тут князь, и ты не можешь пойти против моей воли.

— Напротив, могу. По праву хозяина дома…

— Это не твой дом.

— … и по праву сильного.

— А этот сильный сейчас с нами в одном помещении?

— Проводите князя Василия в гостевую спальню, — сказал Петр, не обращаясь ни к кому из присутствующих конкретно. По выражению лица можно было бы заключить, что ему наскучил этот разговор. — И когда будете уходить, убедитесь, что дверь заперта. Снаружи, разумеется.

Трое приятелей Славика нерешительно двинулись в моем направлении. Сам Славик остался на месте, с отсутствующим видом подпирая плечом стену.

— Ребят, я вас не знаю, — сказал я. — Ничего против вас не имею, и не хотел бы доводить дело до драки. Но если вы сделаете еще хоть один шаг, то эта драка непременно случится.

Для большей убедительности я вытащил из кармана пиджака «перунострел».

Ребята остановились.

— Он не выстрелит, — сказал Петр.

— Я выстрелю, — пообещал я.

С места никто не двинулся. Оружие в руке делает человека убедительнее.

— И ты готов использовать оружие смертельного действия на членах своей семьи? — уточнил Петр.

— С тяжелым сердцем, — сказал я. — Но, видишь ли, кузен, мне очень не нравится, что здесь происходит.

— Я всего лишь хотел тебе помочь, — сказал он.

— Видимо, мне нужна помощь другого рода, — сказал я.

— Или ты попросту не знаешь, что тебе на самом деле необходимо.

— Пусть так.

— Что ж, каждый человек волен совершать свои собственные ошибки, — сказал Петр, вешая толедский клинок на стену и скрещивая руки на груди. — Я умываю руки.

Не выпуская их из поля зрения, я двинулся к двери. Конечно, оставался еще риск, что он попытается натравить на меня кого-то из своих подчиненных, или как они тут правильно называются, или наведет на меня кого-то еще, благо, мне снова предстояла длительная пешая прогулка до вокзала. Хорошо хоть, что я дорогу запомнил.

— Я тебя подброшу, — внезапно вызвался Славик.

— Не стоит, брат, — сказал ему Петр.

— Стоит, — Славик продемонстрировал мне пустые ладони. — Даю слово дворянина, что не буду посягать на твои жизнь и свободу.

Что ж, на фоне своего брата он выглядел приличным человеком. Я кивнул.

— Ладно, пойдем.

* * *

Мы вышли из дома и свернули в гараж на дюжину парковочных мест, из которых большая половина была свободна. То ли все разъехались по делам, то ли гараж строили с запасом.

Славик прошел мимо «кабана», на котором мы сюда приехали, и остановился около небольшого зеленого кабриолета.

— Хочу извиниться за поведение моего брата, — сказал он. — Уверен, что эта затея была продиктована лучшими побуждениями, но все зашло слишком далеко.

— Ничего непоправимого не случилось, — сказал я.

— Мы нарушили законы гостеприимства, — вздохнул Славик. — Ты ведь даже ничего не съел.

— Мы встретились в кафе, — напомнил я. — Так что я не голоден.

— О, точно.

Он вывел кабриолет из гаража, и мы покатились к выезду из поместья.

—