Боярский сын. Дружинник. Часть 2 - Алексей Владимирович Калинин

Мы начали болтать о том, о сем. Я рассказал немного про устройство своей базы, про то, что и где находится, опустив, разумеется, детали про оружейные комнаты и новые Боевые Доспехи. Про то, что тут было раньше, тоже рассказал. Собственно, это перестало быть секретом, когда Император поделил активы некроманта Мезинцева между троном и моим отцом.

— Жуткое место было, — поежилась Милослава, откусывая печенье. — Говорят, он тут мертвецов поднимал?

— Было дело, — кивнул я. — Но теперь тут нормальная земля. Мы всё огнем и мечом вычистили, а потом ещё хлоркой засыпали, чтобы все бактерии сдохли.

После того, как активы перешли под новое управление, простые люди узнали, кто находился рядом с ними. Это было мудрое решение Императора. Разъяренные горожане могли начать громить автосалоны и склады Мезинцевых, и в порыве праведного гнева разгромили бы соседние дома и другие строения. А так…

Всё официально перешло к императоруи боярину Ярославскому. А с этими людьми вряд ли получится пошутить. Пара смельчаков, которые захотели засветиться в инфополе на волне мести и бросили коктейль Молотова в один из автосалонов, всё еще лечатся в закрытой больнице с переломами обеих рук. У других желания бунтовать не возникло. Но, у ребят по-своему получилось засветиться… Свой половник славы они выхлебали сполна.

Мы также обсудили дела Академии. Любава, аккуратно помешивая ложечкой чай, спросила про здоровье брата.

— Яромир идет на поправку, — ответил я, глядя ей в глаза. — Медицина творит чудеса. Скоро будет бегать быстрее прежнего. Ругает лекарей, что не дают ему вставать и выходить из комнаты.

— Я рада, — тихо ответила Любава.

Мы вполне мирно жевали печеньки, ватрушки и сочники. Выпечка у Милославы оказалась просто божественной — сладкое тесто с начинкой таяло во рту. Я даже расслабился, наслаждаясь вечером.

И тут Любава отставила чашку, промокнула губы салфеткой и посмотрела на меня:

— Елисей Святославович, не могли бы мы поговорить с глазу на глаз? Буквально пару минут.

У меня внутри кольнуло. Значит, я не ошибся в своих предположениях! Боярские дочери приехали не просто так, не ради экскурсии и не ради того, чтобы покормить меня сочниками! У нее было дело.

Я поднялся из-за стола.

— Лис, — я посмотрел на нашего «официанта». — Развлекай госпожу Милославу. И смотри у меня, ни в коем случае не играй с ней в карты! А то останешься без штанов и табельного оружия. Она шулер со стажем — у них дома такие турниры проводятся, что просто закачаешься.

— Елисей Святославович! — возмутилась Милослава, заливаясь краской. — Да вы чего? Это всё поклёп и провокация!

Лис насмешливо улыбнулся. Ну что же, сам напросился. Надо чуть подразжечь огонёк азарта, который загорелся в его глазах.

— Я серьезно, Потапов. Лучше даже не садись.

— Не буду, Ваша Милость. Да я и играть-то особо не умею… — заглотил мою приманку Лис.

Ну что же, сам виноват — я предупредил, а дальше как сам хочет!

Я повернулся к Любаве и жестом предложил ей следовать за мной.

— Попрошу в мой кабинет.

Конечно, кабинетом это помещение можно было назвать с большой натяжкой. Раньше здесь, видимо, сидел завскладом. Голые бетонные стены, выкрашенные до половины унылой зеленой краской, металлический сейф в углу, узкое окно с решеткой.

Да, я приложил усилия, чтобы облагородить это место: бросил на пол толстый ковер, поставил массивный стол из темного дерева, который парни притащили откуда-то из конфиската, и два классных кожаных кресла, на которых не стыдно было предложить посидеть даже Императору.

Я закрыл за нами тяжелую дверь, отсекая шум базы. В кабинете было тепло от работающего обогревателя.

— Присаживайтесь, Любава Прокопьевна, — я указал на одно кресло, а сам присел на другое.

Она улыбнулась мне задумчивой улыбкой. Потом подошла к креслу, но не стала в него садиться. Вместо этого она шагнула ко мне, а затем и вовсе села на широкий кожаный подлокотник моего кресла!

Я замер, смотря на неё снизу-вверх.

Ситуация приобрела неожиданный, я бы даже сказал, пикантный оборот. Она сидела на моем кресле, закинув ногу на ногу. Подол ее платья слегка разошелся, приоткрывая стройную ногу в темных колготках. Я чувствовал тепло девичьего тела и аромат синего лотоса. И это было приятно.

Казалось, что васильковые глаза заглядывают в душу. Сейчас не осталось и следа от той надменной ледышки, которую она включала на публике.

Мой внутренний старик крякнул. «Ох, девка играет с огнем. Неужто решила пустить в ход тяжелую артиллерию? Надо быть настороже!»

Но мое молодое тело реагировало иначе. Кровь ускорила бег по венам. Память услужливо подкинула воспоминание о её упругой груди в моей ладони. Также вспомнил вкус её губ. И эти губы сейчас так близко…

Стоп! Не в моих правилах сдаваться перед опасностью, даже если эта опасность упакована в шелк и сладко пахнет.

— Вы решили занять моё место, госпожа Шумилова? — произнес я. — Это захват территории?

Она не отстранилась. Только дыхание участилось, а на щеках проступил румянец.

— Считайте это рекогносцировкой, Елисей, — ее голос чуть дрогнул. — Мне нужно было убедиться, что нас точно никто не подслушивает.

— Здесь стены полуметровой толщины. Нас не услышат, даже если мы начнем стрелять из пулемета. Так о чем вы хотели поговорить с глазу на глаз?

Она чуть опустила ресницы, собираясь с мыслями. Я видел, как бьется жилка на ее изящной шее. И сдерживал себя, чтобы не поцеловать в это место. Как же всё-таки порой непросто бывает молодым, когда рядом находятся такие соблазны.

— О Дуэли, — произнесла Любава. — И о Глебе.

Я мысленно вздохнул. Ну конечно. Опять этот павлин. Вот тебе и ушат холодной воды за шиворот, Елисей!

— Если вы пришли просить меня пощадить его, то зря потратили бензин, Любава Прокопьевна. Я не собираюсь играть в поддавки с человеком, который смеет бить в спину.

— Нет! — она вскинула голову. Ее глаза сверкнули гневом. — Боги свидетели, Елисей, я не хочу, чтобы вы так думали! Глеб Фролович он… Он…

Это было неожиданно. Так разительно поменять интонацию и окончательно загасить юношеский жар… Это было весьма эффективно.

— Слушаю вас очень внимательно, Любава Прокопьевна. Что вы хотели сказать?

Я второй раз подчеркнул её имя и отчество. Думаю, что она достаточно понятлива, чтобы оценить мою отстранённость.

Любава нервно сцепила пальцы на коленях.

— Глеб… сказал, что хочет в скором