Боярский сын. Дружинник. Часть 2 - Алексей Владимирович Калинин

Ого, вот это новости! Неужели такое может быть? Настолько всё далеко зашло?

— Почему вы мне это рассказываете, Любава? — я чуть склонил голову набок. — Чтобы попросить слить одно из испытаний?

— Почему вы такой? — она сглотнула. — Ну почему вы злите меня? Вы раздражаете меня своей высокомерностью! Вы наглый выскочка, который ведет себя так, словно ему принадлежит весь мир. Но…

Она подняла руку. Ее прохладные пальцы коснулись моей щеки. Прямо там, куда пару дней назад она отвесила звонкую пощечину. Касание было невесомым, как крылом бабочки, но меня от него прошибло током от макушки до пяток.

— Но рядом с вами я чувствую себя живой, — прошептала она. — Почему-то мне кажется, что вы способны понять меня…

Гудел обогреватель в углу. Я же смотрел на эту красивую девушку, которая переступила через все правила приличия, приехала на базу к наемникам, чтобы просить меня поддаться?

Я поднял руку. Накрыл ладонь Любавы, лежащую на моей щеке. Моя кожа была горячей, а её прохладной. Прикольный контраст.

Переплёл наши пальцы и поднес к губам. Легонько поцеловал костяшки пальцев. Нежно. Как рыцарь перед боем за честь дамы. Она не отдёрнула руку.

— Спасибо, Любава, — сказал я, глядя в васильковые глаза. — Я ценю вашу дружбу и то, что вы обратились ко мне…

Она смотрела на меня, затаив дыхание. Ее грудь высоко вздымалась. Может, если сейчас подамся вперед еще на дюйм, если накрою ее губы своими, то она ответит? Только нужно ли это? Что будет дальше?

Напряжение между нами можно было резать ножом.

«Не сейчас, пацан. Не смешивай дело и удовольствие. Скоро Дуэль. Тебе нужна холодная голова».

Я откинулся назад. Насмешливо хмыкнул, и воздух как будто сразу же остыл.

— Знаете, если вы просите меня за своего… другого друга, то делаете это неправильно. Слишком уж откровенно это делаете! Я предлагаю вам такой вариант развития событий: если победите в учебном спарринге, то я поддамся на испытании, а если нет, то попрошу прощения и раскатаю вашего друга в блинчик!

Любава моргнула, словно выныривая из транса. В глазах мелькнуло разочарование, но она тут же взяла себя в руки. Истинная аристократка. Она соскользнула с подлокотника, поправила платье и вздернула подбородок.

— Вы невыносимы, Елисей Святославович, — процедила она, но уголки ее губ дрогнули.

— Знаю! И в этом мое главное очарование.

— Где у вас можно переодеться? — взглянула она на меня сверху вниз.

Ага, вот и вернулась надменная ледышка!

Я мысленно усмехнулся. Как же быстро аристократочки умеют менять маски. Только что сидела на подлокотнике, стреляла глазками, а теперь снова врубила режим «Её Императорское Величество снизошло до холопа».

— Гордей! — крикнул я, приоткрыв дверь кабинета. — Проводи госпожу Шумилову в раздевалку. Пусть переоденется в свежую одежду. Да, выдай там по размеру… — взглянул на Шумилову. — У вас Л или М? М? А не натрёт? Ой, не смотрите на меня так! Гордей, выдай бельё Эмку! И скажи Степану, чтобы подготовил малый тренировочный зал. У нас намечается лёгкий спарринг.

Гордей, возникший из полумрака коридора словно джинн из бутылки, молча кивнул. По его непроницаемому лицу ничего нельзя было прочитать, но я-то знал своего командира гвардии. Он наверняка уже мысленно делал ставки.

Пока Любава переодевалась, я тоже скинул рубашку, натянул тренировочную футболку из плотного хлопка и сменил брюки на удобные штаны.

Внутренний старик недовольно ворчал: «Ох, пацан, заигрался ты с огнём! Бабы ведь порой хуже оборотней. Хвостатый тебе только глотку перегрызть хочет, а эти сначала душу вымотают, потом сердце разобьют, яйца раздавят, а в конце ещё и виноватым оставят. Хочешь нашлёпать ей по жопе и отправить домой к маменьке? Так вот хрен тебе на постном масле! Чую, что не сможешь и выкинешь какой-нибудь фортель!»

Согласен, дед, согласен. Может быть и напрасно я всё это затеял. Но дипломатия — дело тонкое. Если я сейчас пошлю её лесом, то наживу врага в лице представителя рода Шумиловых. А если покажу, что со мной можно договориться, но на моих условиях… Это уже другой коленкор.

Когда я спустился в малый тренировочный зал — бывший складской ангар, который мы застелили плотными матами и обвешали мощными прожекторами, — я едва не поперхнулся воздухом.

Ядрёна медь! Я же никого не звал!

Вокруг татами, облокотившись на бетонные стены и скрестив руки на груди, стояло человек десять моих бойцов. Рядом Степан Борозда почёсывал затылок и копался в телефоне, Лис светил фингалом ярче прожекторов, пара ребят из отделения «Север» и даже Милослава, которая притащила с собой надкушенный сочник и кружку с чаем. Зрители, блин!

Как-то слишком быстро весть о нашей «учебной» зарубе пролетела по базе. Впрочем, я их с одной стороны понимаю. У нас не так уж много развлечений, а тут сам командир будет биться с боярской дочкой! Для них это круче, чем финал чемпионата мира по футболу. Тем более, что от мира-то осталась дай Бог половина…

Да уж, нехорошо получилось. Из-за внимания зрителей Любава будет биться от души. Ей нельзя терять лицо перед простолюдинами. А это значит, что в полсилы она работать не станет. Похоже, придётся отбиваться серьёзно.

Дверь скрипнула, и в зал вошла Любава.

Я невольно присвистнул про себя. Вместо элегантного платья и чулок на ней теперь были тренировочные брюки и хлопковая футболка. Ткань плотно обхватывала её фигуру, подчёркивая каждый изгиб, высокую грудь и длинные ноги. Всё-таки с «эмочкой» она пококетничала, вон как всё обтянуло…

Волосы стянула в тугой хвост на затылке. Никакого макияжа и никакого кокетства. Сейчас передо мной стояла не светская львица, а тренированный боец. К тому же маг стихии Воды.

Она скинула туфли и шагнула на маты. Я тоже стянул кроссовки, снял носки. Пусть мне и не надо хвастаться педикюром, но если Любава предпочитает спарринговаться без обуви, то надо соответствовать. А то заедешь пяткой в лоб, и там останется прошлогодний листик…

— Правила? — бросила она, разминая кисти рук.

— Никаких смертельных техник, — я вышел на середину. — Никаких ударов по глазам и в пах. Кольчугу Души держим на максимуме. Бьёмся до чёткого