НеТёмный 10 - Александр Изотов

Он сполз по косяку дубовой двери, когда я приложил его об этот самый косяк. Шлемом прям об косяк, когда его голова вдруг достигла косяка и не смогла продвинуться дальше, потому что там — косяк!

Я подарил растерянной Купаве виноватый взгляд — Малуш не виноват, — закрыл за собой тяжёлую дубовую дверь и двинулся по тёмному коридору. Всё равно сюда никто не зайдёт больше, а из Лабиринта никто не выйдет.

Дорогие читатели, эээ…

Понимая, что вспышка гнева может сбить мне весь тонкий настрой, всю дорогу по тёмному и низко гудящему коридору я тщательно себя успокаивал. Нельзя, чтобы моя магическая сила прорвалась наружу раньше времени.

Судя по давлению на ауру со всех сторон, Лабиринт был напичкан защитными и подавляющими артефактами со всех сторон. Царь Стоян, заставляя магов убивать друг друга на арене, первым делом заботился о том, чтобы они не убили его самого.

— А ты кто⁈ — послышалось неприветливое в самом конце коридора, где тот раздваивался и вёл уже в разные стороны.

Я сразу почуял пронизывающие волны от заклинания, считывающего мой ранг. Затем удивлённый стражник, кутающийся в ватник и пританцовывающий от холода, спрятал в карман проверяющий артефакт. Он явно не ожидал увидеть хоть одного участника, добровольно согласившегося участвовать в этих игрищах.

— Ульв, — буркнул я, и удивление сразу исчезло с лица хладоградца. Тот разглядел в сумраке, что перед ним бросс, поэтому у него отпали все вопросы. Он явно хотел достать ещё какой-то артефакт, но передумал, ладно хоть не отмахнулся от меня.

— Оружие есть?

Я покачал головой.

— Идём за мной.

Этот, как ни странно, шутить надо мной даже не стал. Значит, он просто везунчик — я всё ещё был на взводе, и боялся, что и этот стражник вдруг бросится целовать стену. А я двинусь дальше сам, увеличивая себе проблемы.

Но меня провели по ещё одному коридору, скупо освещённому полосками света, бьющими из каких-то щелей под потолком. Оттуда, кстати, бил сквозняк, а ещё громыхал шум толпы… Этот шум нельзя было спутать ни с чем.

Кажется, там уже разогревали народ какие-то шуты и скоморохи. И, судя по волнам смеха, катящимся по трибунам, и по вибрации, гуляющей по стенам от топота ног, у шутов вполне получалось.

Я старался отстраниться от всего этого, чтобы не дать моей силе лишний раз показать себя. К счастью, с каждым шагом становилось всё легче — мои тренировки в трактире не прошли даром, хотя Купава и говорила, что у царя Стояна ещё много способов проверять магов.

А бросская кровь хороша! Никто никогда не подумает, что она может течь в жилах мага!

— Сюда, — стражник махнул рукой и толкнул сбоку дверь, — Сибор, не поверишь, ещё привёл тут!

— А? Кого?

— Добровольца!

— Добро… чего-о-о? — но множество любопытных глаз уставились на мою здоровенную фигуру в проёме, где мне даже пришлось пригнуться, и послышался чей-то смешок, — А, бросс… Неужели кому-то не жалко работника?

Я чуть сощурился, потому что в большом круглом помещении свет был ярче, чем в коридоре. Здесь под потолком висели магические фонари, и в центре столпилось несколько стражников, обнаживших мечи и с арбалетами наперевес. А вдоль округлых стен, повернувшись к ней лицом, стояло великое множество оборванцев — их и охраняли воины.

Лучи от фонарей пробивали клубы пара и пыли, поднимающиеся к потолку, и не сразу я понял, что эти оборванцы — это закованные в кандалы узники, связанные одной цепью. Только навскидку я насчитал около тридцати человек, мужчин и женщин, дрожащих от холода. В отличие от тепло одетых стражников, они все стояли в рваном тряпье. У кого-то в их грязном шмотье угадывалась жёлтая мантия, у кого-то красная, но у большинства всё же голубая — магов холода на севере было больше всего, и неудивительно, что больше всего их сидело в темнице царя Стояна. Очень уж не любил он магов, а в последнее время даже стал воевать с Храмом Холода.

Тяжкая тут была атмосфера. Потому что у стен стояли озлобленные, забитые, потерявшие веру в справедливость, и в большинстве своём совершенно сломленные люди. Я прекрасно ощущал от них тонкие чёрные и красные нити низменных эмоций: обречённость, страх, ненависть, апатия…

Здесь были не только маги, но и самые отъявленные головорезы, попавшие в темницу за настоящие прегрешения. Эти излучали только безудержное желание вдоволь повеселиться перед смертью. Похрюкивая от злого смеха, они косились по бокам, пожирая глазами узниц.

Но не все ауры отличались низменной темнотой. Одна лучилась золотистым светом храбрости и неколебимости, заставляющим моё магическое зрение даже жмуриться. В грязных обносках лучистой фигуры угадывались зелёные цвета, и эта узница, наверное, единственная из всех стояла с гордо поднятой головой.

Сестра Лея, лиственница, которую я встречал лишь однажды в далёком южном Солебреге, была всё такой же. Она даже не успела засалиться тюремным лоском, хотя светлые каштановые волосы лишь слегка потемнели от грязи, а на исхудавших щеках до сих пор угадывались веснушки.

Увидев Лею, я с тревогой пробежался глазами по остальным. Сестра сестрой, но не хотелось бы, чтобы здесь ещё вдруг оказались Креона или Агата. Нет, пронесло… Надеюсь, царь Могута сдержит своё слово и вызволит их.

Стражники всё это время, таращась на меня, явно думали, как ко мне относиться. С этими-то вокруг всё ясно — это заключённые, а вот я вроде бы свободный человек, но в то же время бросс.

— Так, бросс, как тебя там?

— Ульв.

— Замечательно, — поморщился стражник с мечом, тот самый Сибор. Он поправил шлем, потёр лоб, и указал клинком, — Встань-как у стены с этими, сейчас пойдёте уже на арену.

Как раз зазвенела цепь, которую другие охранники стали вытягивать из кандалов заключённых, но при этом руки и ноги узников всё равно оставались скованы. Их всех тут же заставили повернуться, а я прошёл мимо половины и встал возле сестры Леи, бесцеремонно толкнув какого-то лысого задохлика со злыми глазами.

— Первым сдохнешь у меня, бросс! — зло прошипел тот, и я заметил, что в его пальцах блеснуло тонкое шило.

Лицо задохлика как раз удобно располагалось на уровне моего локтя, и этот самый