Крепостная для графа Шереметева - Амари Санд

Пересев на лавку рядом, Дмитрий захватил в плен мою руку и поднес ее к губам, целуя тыльную и внутреннюю часть. При этом он глядел на меня так, что внутренности скручивались в тугой узел. Мою ладонь он не выпустил до самого дома, переплетая наши пальцы и сжимая их в своей ладони.

По возвращении Архип доложил, что «друзья» хозяина уже здесь и дожидаются его в гостиной. Слуга принял плащ графа, пропахший дымом, и лишь тяжело вздохнул, покачав головой. Следовало проветрить его и почистить после нашей прогулки.

Я со спокойной совестью намеревалась ускользнуть к себе, но Дмитрий перехватил меня, сжимая пальцы на плече.

— Приходи в столовую, — приказал он. — Ты мне понадобишься.

Интересно, для чего? — тяжело вздохнув, я кивнула.

Однако направилась не в свою комнату, а проскользнула в узкий проход для слуг и затаилась в нише возле гостиной. А там уже вовсю кипели страсти. Рылеев гневно мерил комнату шагами, щелкая каблуками на каждом повороте. Едва только Дмитрий вошел, он сразу на него накинулся:

— Ты охладел к нашему делу! Пока мы готовим почву для новой России, ты мотаешься по лазаретам и пересчитываешь копеечные расходы. Твое поведение недостойно кавалергарда!

— Недостойно кавалергарда позволять своим людям гнить заживо и при этом рассуждать о высоких материях, — спокойно парировал Дмитрий.

— Эта девка испортила тебя… — завел старую песню Оболенский. — С тех пор, как она вернулась с того света, ты стал другим. Задаешь слишком много вопросов и не даешь никаких обещаний. В нашем деле не бывает середины. Кто не с нами, тот против нас!

Я затаилась, ощущая, как над Дмитрием сгустились тучи. Эти люди не просто играли революцию, они превратились в фанатиков, которые не прощают сомнений.

— Это угроза? — хмыкнул граф.

— Предупреждение! — бросил Рылеев

— Вы мне угрожаете? — в голосе Дмитрия послышался сухой смешок.

— Мы предупреждаем, — отрезал Рылеев.

Ужин накрыли через полчаса. Я вошла в столовую, стараясь выглядеть как можно более незаметной. Фекла споро подавала господам блюда и раскладывал их по тарелкам, а я замерла у буфета, готовая разливать вино.

Между бывшими друзьями возникло тягостное напряжение. Оболенский почти не притронулся к еде и сверлил меня тяжелым изучающим взглядом. Он будто пытался проникнуть в самую суть, подозревая, что нововведения в лазаретах исходят не от Гааза или внезапного озарения хозяина.

Однако от обязанностей меня никто не освобождал. Когда понадобилось, я подошла, чтобы подлить вина и случайно коснулась сломанной рукой его плеча. Оболенский резко обернулся и перехватил меня за запястье.

— Скажи, милая, — прошипел едва слышно. — Долго ли ты собираешься дурманить голову своему господину? Времена нынче опасные, можно ведь и не проснуться однажды от «лихорадки».

— Вы верно ошиблись, барин, — ответила ему прямым взглядом, от которого он на мгновение опешил. — В этом доме я всего лишь слежу за чистотой. А гниль не только ведь в ранах бывает. В мыслях она куда опаснее.

— Евгений, оставь ее! — Дмитрий грохнул бокалом по столу, прерывая наш разговор. — Татьяна — моя помощница. Если хочешь о чем-то спросить, задавай вопросы мне.

Оболенский скривился в ядовитой усмешке и разжал пальцы. Ужин закончился в гнетущем молчании, после чего гости надолго не задержались. Дмитрий позвал меня в библиотеку, велев подать туда чай.

Усевшись в кресло, он долго молчал, подперев голову рукой и меланхолично глядя на пляшущие тени от догорающих свечей. Я тихонько устроилась за столом, ожидая, что дальше будет.

— Они правы в одном, — произнес Дмитрий, не глядя на меня. — своим появлением ты изменила мой дом, мои мысли и планы. Я больше не могу доверять «братьям» по обществу, потому что вижу в их глазах жажду разрушения. Но при это я доверяю тебе, — он повернулся, взглянув на меня со странной решимостью. — Мне нужен секретарь. Человек, который будет вести мою переписку, следить за делами в больнице и фиксировать все, что ты знаешь. Официально ты останешься горничной, чтобы не вызывать лишних толков, но фактически станешь моей правой рукой. Ты получишь власть, о которой другие могут только мечтать.

— И что вы хотите взамен? — слишком заманчиво звучало предложение графа, чтобы не иметь цены.

— Твою верность, знание, присутствие рядом… — Дмитрий подался вперед, опасно сверкая глазами. — Ты ведь понимаешь, что без моей защиты, Оболенский или Анна избавятся от тебя при первой возможности?

— Понимаю, — кивнула, ощущая внутренний вызов опасности. — Но соглашусь лишь при одном условии.

Дмитрий хищно прищурился, явно не ожидая, что я начну выдвигать встречные требования.

— Когда закончится этот безумный год, я выполню свою задачу и вы окажетесь в безопасности, вы подпишете мне вольную. Я хочу стать свободной и получить право уйти, куда захочу, и быть той, кем захочу.

Шереметев скрипнул зубами, как будто я потребовала у него половину состояния.

— Ты хочешь уйти от меня? — произнес он с плохо скрываемой обидой.

— Я хочу иметь выбор, Дмитрий Николаевич, которого вы никогда мне не предоставите просто так, по доброте душевной.

Поднявшись, граф подошел к окну и долго смотрел на темную воду Фонтанки.

— Хорошо, — он, наконец, обернулся, взглянув на меня жестким взглядом. — ты получишь вольную, клянусь честью. Но до тех пор, ты принадлежишь только мне и нашему делу, Таня.

Шереметев протянул мне руку, и я смело вложила в нее свою ладонь. Его пальцы крепко сомкнулись на моих, подтверждая договор. А у меня по телу от его прикосновения прошел электрический разряд.

Я поспешила высвободиться и, сославшись на усталость, направилась к себе. Утром я поднялась рано, наблюдая из окна за тем, как двор живет своей жизнью. На лакея в зеленой ливрее, слишком долго отирающегося возле наших ворот, я сперва не обратила внимания. Но он бросал слишком