Крепостная для графа Шереметева - Амари Санд
— Послушайте, Федор, — я тяжело вздохнула и подошла к операционному столу, стараясь не смотреть в глаза собаке. — Вам известно, что такое серный эфир? Если дать живому существу подышать его парами, то оно погрузится в сон, из которого не вырвет даже сталь.
— Эфир? — Иноземцев нахмурился, доставая с полки пузырек с прозрачной жидкостью. — Но это же летучий спирт, который мы используем для растираний и алхимических опытов.
— И он способен подарить забвение, — я ласково погладила пса по голове, и он затих, глядя на меня огромными глазами. — Попробуйте сделать конус из плотной бумаги, вложите внутрь тряпку, смоченную эфиром, и дайте зверю вдохнуть. Только аккуратнее, не залейте в пасть.
Дмитрий ревностно следил за каждым моим шагом. Он застыл на пороге лаборатории, пристально наблюдая за нами. Федор, следуя моим указаниям, смастерил маску и поднес к морде пса.
Через пару секунд зверь затих и обмяк, лапы вытянулись, дыхание сделалось глубоким. Иноземцев, пользуясь моментом, вскрыл нарыв и почистил раны, а пес за это время даже не вздрогнул.
— Боже мой… — прошептал студент, роняя пинцет на пол. — Он же действительно спит! Дмитрий Николаевич, вы понимаете, что мы сейчас сделали? Мы украли у смерти ее главный инструмент — боль!
— Не мы, — поправил его Шереметев, глядя на меня с такой теплотой, что мне сделалось не по себе. — Это она!
— Об этом непременно нужно рассказать! — загорелся Иноземцев. — Это же великое открытие!
Ага, — добавила про себя мрачно, — которое мне не принадлежит.
Однако праздновать было некогда. Внезапно тишину подворья разорвал надрывный звон колокола. Этот сигнал означал, что «летучая карета» должна отправиться на вызов.
— На Литейном! — к нам прибежал запыхавшийся слуга. — Обвал случился на стройке доходного дома! Людей завалило, барин!
Глава 28
Мы выбежали во двор, где к выезду уже подготовили легкую рессорную карету, выкрашенную в белый цвет. На дверцах красной краской были нарисованы кресты. Я не смогла удержаться, чтобы не ввести эту идею из будущего.
— Таня, ты куда собралась? Там опасно! — Дмитрий преградил мне путь.
— Там помощь требуется. Лучше позови Ремеза. Федор! — окликнула студента. — Захвати эфир и чистые корпии.
До места трагедии мы домчались за несколько минут. Недели не прошло, как сгорел доходный дом, а сегодня здесь опять случилась трагедия. Кирпичная стена рухнула, завалив под собой десяток рабочих. В известковой пыли, белым облаком висящей над местом обрушения, слышались крики, стоны и чей-то монотонный вой. Толпа зевак теснилась вокруг, мешая спасателям.
— А ну, посторонись! — гаркнул Дмитрий, расталкивая людей. — Дорогу, мерзавцы!
Молодого парнишку, придавленного дубовой балкой, я увидела сразу. Он весь побелел, как мел, и трясся мелкой дрожью. Из-под бревна натекала огромная лужа темной крови.
— Поднимайте балку, живо! — скомандовала рабочим, суетливо оттаскивающим камни. — Федор, давай эфир! Парень не выдержит, когда балку начнут двигать. Умрет от болевого шока.
Иноземцев побледнел не меньше, чем парнишка. Но бухнулся возле него на колени и шустро приложил к лицу самодельную маску. Со стороны зевак послышались настороженные возгласы.
— Гляди, девка колдует...
— Барина-то как за собой водит...
— Травят парня-то, ишь, затих как...
— Молчать! — рявкнул на них Дмитрий и подхватил рычаг, на который налегали мужики. — Раз, два… Взяли!
Парнишка дернулся, когда балка приподнялась, и глухо застонал во сне. Его в четыре руки оттащили в безопасное место, а Ремез тут же наложил жгут поверх разорванного бедра.
— Несите его скорее в карету и везите в операционную! — подстегнула лекаря, который впервые столкнулся с тем, что пациент не почувствовал боли. — Шевелитесь же!
Уже к вечеру по городу пошел слух, что господская карета примчала на помощь простому работяге. Через несколько часов Странноприимный дом осаждали толпы страждущих.
К себе мы вернулись затемно. У забора к этому времени собралась толпа из старух в платочках, мастеровых и детворы. Они стояли и смотрели на окна госпиталя, шептали молитвы.
— Знаешь, как в народе прозвали нашу больницу? Домом милосердия. Они считают, что здесь обитает ангел, который умеет договариваться со смертью.
— Вы же знаете, Дмитрий Николаевич, — тяжело вздохнула, — никакой я не ангел. Просто мне известно, что боли не обязательно быть частью жизни.
— Ты мой ангел, Таня, — он протянул руку, желая коснуться моей щеки, но в последний момент передумал. — И этого уже ничто не изменит.
Карета покатилась по улице, а в толпе кто-то запел молитву, и ее подхватили десятки нестройных голосов. В этот миг показалось, что время на секунду замедлило ход, давая нам шанс все исправить.
Но замедлилось оно ненадолго. Вскоре до столицы докатились первые вести из Таганрога. Слуги шептались по углам и крестились, с тревогой глядя на иконы. Говорили разное: мол, государь занемог, простудился на смотрах, слег в горячке.
Я слушала эти пересуды, и внутри все сжималось в тугой узел. История начинала воплощаться с пугающей точностью.
Дмитрий не выходил из кабинета уже вторые сутки. Он не вызывал меня, не требовал отчетов и никого не принимал.
Тишина, поселившаяся за дубовыми дверями, пугала больше любого крика. Вечером пятнадцатого ноября Архип передал, что барин просит меня зайти.
Когда я вошла, Дмитрий сидел за столом, подперев голову руками. Перед ним лежала депеша, на которую он смотрел, как на смертный приговор. Я невольно вздрогнула, когда граф поднял взгляд и посмотрел на меня ввалившимися глазами. Его лицо превратилось в серую маску, а на висках проступила