Кодекс физрука - Сергей Сергеевич Мусаниф
Я вышел на перрон. Людей на вокзале было немного, и фигуры Сигизмунда Черного среди встречающих вроде бы не обнаружилось. Слившись с редкой толпой, я двинулся в общем для всех направлении и оказался в здании вокзала. В принципе, оно ничем не отличалось от обычного здания вокзала: залы ожидания, кассы, магазинчики и кафе, по территории бродили группы местных полицейских, прикидывающихся космическими десантниками.
Поскольку у меня с собой не было никаких документов, я старался держаться от них подальше. Нарываться на какую-нибудь проверку паспортного режима мне совершенно не хотелось.
Выбрав среди пассажиров какого-то благообразного старичка, я присел ему на уши и поинтересовался, не знает ли он адрес моей альма-матер. Хотя он и удивился вопросу, но все же без лишних предисловий выдал мне необходимую информацию. Через небольшой переход я попал на станцию метро, доехал по Кольцевой линии до Зеленой ветки и отправился на станцию Гимназическая.
В метро на меня особого внимания не обращали. Москва привыкла к приезжим и давно перестала на них хоть как-то реагировать. А может быть, я и не выглядел приезжим. Может быть, меня просто принимали за любителя ретро-костюмов или предполагали, что я еду на какой-нибудь карнавал.
Я тоже старался не глазеть на других людей. Ну, люди и люди, чего я там не видел. Две руки, две ноги, сверху какая-то голова. После всех миров, в которых я побывал, меня сложно было удивить выбором одежды или фасоном прически.
В целом, люди выглядели вполне привычно, за небольшим исключением. Здесь не было смартфонов, планшетов или каких-то других электронных гаджетов. Люди читали печатные издания — книги, газеты, журналы. В предыдущих посещенных мной мирах все это давно стало атавизмом, и бумажные книги читали только истинные любители антиквариата.
Я вышел на Гимназической, не без труда сориентировался по указателям, отдал добрых десять минут жизни на откуп медленно ползущему эскалатору и наконец-то оказался на поверхности.
В наличии был широкий проспект, не загруженный трафиком даже наполовину, огромный парк с одной стороны проспекта и застроенный среднеэтажными зданиями (в моем представлении, это от девяти до пятнадцати этажей) жилой район. Я снова спросил дорогу, и мне указали на парк. Решив, что гимназия находится за ним, я прошел через калитку и двинулся по вымощенной брусчаткой дорожке.
Дорожку подметал одинокий дворник с простым деревенским лицом. Обычной метлой подметал, а не той футуристической хренью, которой пользовался его коллега в Коломне.
Я ошибся.
Гимназия находилась не за парком, она расположилась внутри. Ее окружал еще один забор, выглядевший гораздо солиднее прежнего. Кирпичные столбы, между ними — ажурная решетка двухметровой высоты, заканчивающаяся пиками, через которые довольно неудобно перелезать. Не то, чтобы невозможно, я в свое время и не через такие заборы шастал, и не сомневался, что и для местных учащихся он непреодолимой преградой не станет, а именно неудобно.
Перелезать через забор я не стал, поскольку увидел неподалёку калитку, а рядом с ней — будку охраны. В будке скучал за кроссвордом немолодой мужчина в темно-синем мундире без знаков различия. Я постучал в стекло, привлекая его внимание, и сразу же был удостоен недоброжелательного взгляда.
— По средам не подаю, — сказал он. — А вход для курьеров на другой стороне.
— Я — князь Чапаев, — сообщил я. — И я тут учусь.
— Ага, а я — граф Радищев, — сказал он, и тут в его мозгу что-то перещелкнуло. — А ну-ка обожди, ваша светлость.
Он снял телефонную трубку и набрал короткий внутренний номер. Перед тем, как ему ответили, он закрыл окошко, так что разговор я не слышал, однако, когда этот разговор закончился, охранник разговаривал со мной совсем другим тоном.
— Вернулись, значит, ваша светлость, — засуетился он. — Сейчас я калиточку-то открою. Милости просим обратно в гимназию, так сказать.
Он выбежал из будки, отомкнул замок и открыл передо мной калитку, слегка согнувшись в поклоне. Меня это, разумеется, покоробило. Я не любил, когда передо мной вот так. Я, может быть, и божественные свои обязанности через пень-колоду выполнял, чтобы с верующими пореже встречаться.
Люди не должны лебезить друг перед другом, а выказывать уважение нужно человеку, а не титулу, который он носит, или должности, которую он занимает. Ну, в моем ограниченном понимании, так сказать.
— Бенедикт Арнольдович попросил вас сразу к нему в кабинет подойти, без всяких отлагательств.
— Проводите меня, пожалуйста, — сказал я.
Наверное, со стороны ученика это была странная просьба, но охранник не выказал никакого удивления, запер калитку, закрыл свою будку и жестом пригласил следовать за ним.
Гимназия размещалась в нескольких корпусах, между которыми расположились спортивные площадки. Я опознал футбольное поле, коробку для зимнего катка, теннисные корты и две полосы препятствий. Одна была совсем простенькая, для школьников, а вторая могла бы подойти и для тренировки какого-нибудь не сильно навороченного спецназа. Не элитного подразделения, ясное дело, но, на мой взгляд, для подростков это все равно был перебор.
Учебные корпуса были двухэтажные, белоснежные, свежеоштукатуренные. Занятия еще не кончились, так что мы шли мимо классов, и мои будущие одноклассники смотрели на меня в окна, о чем-то переговариваясь между собой. Узнали, нет? Пользовался ли Василий Чапаев популярностью среди своих сверстников или же, наоборот, был в числе изгоев? Или он был простой серой обыденностью, на которую никто не обращал внимания?
Этот вопрос представлял для меня чисто академический интерес, так как подстраиваться под модель поведения своего предшественника в этом теле я все равно не собирался. Да и сомневался, что у меня получится.
Мы с охранником поднялись на второй этаж, он постучал в дверь директорской приемной, услышал разрешающее «Войдите» и откланялся. Я повернул дверную ручку и предстал пред светлые очи Бенедикта Арнольдовича, который вышел встречать меня к самой двери. На вид ему было лет пятьдесят, он был высок, сухощав, безукоризненно одет и носил щеточку усов под носом, а на самом носу — пенсне.
— Василий, как же я рад вас видеть! — заявил он, энергично пожимая мне руку. — Отрадно видеть, что ваша болезнь отступила.
— Да, я здоров, — у него в кабинете был огромный стол и стулья для посетителей, но к нему мы не пошли. Директор предложил мне разместиться в кожаных креслах, выставленных перед большим