Признание - Сергей Баранников

— Частный пациент? — догадался я.

— В точку. Старшая уже опросила его и провела диагностику, всё указывает на системное отравление малыми дозами, но он живёт один и не выходит из дома. Даже готовит сам — можешь оценить уровень его паранойи.

— Значит, нужно проверять продукты, или сам дом, — заключил я.

— Вот для этого ты мне и нужен. Составишь компанию?

— А для чего ещё нужны друзья? — рассмеялся я.

Пришлось дождаться, когда Артём отработает свою смену, и вечером выдвинуться по адресу. По дороге я решил расспросить у Мокроусова детали, чтобы подойти к диагностике максимально подготовленным.

— Не понимаю, если он не выходит из дома, как он попал в ваш кабинет?

— В этом и вся соль! — вздохнул Тёма. — Нам со Старшей пришлось ехать к нему на дом, потому как мужчина категорически отказывается выходить на улицу, опасаясь за свою жизнь.

— На его месте я бы опасался за душевное здоровье. Я понимаю, что бывают разные случаи, но ему не мешало бы показаться специалистам по душевным заболеваниям. С какими жалобами обратился наш сегодняшний пациент?

— Головные боли, тошнота, слабость.

— Может, ему нужно просто выйти на улицу, погулять по солнышку и подышать свежим воздухом? — предположил я. — Мне кажется, ему не хватает физической активности, витамина D и кислорода.

— Костя, ты же понимаешь, что мы проверили это в первую очередь? Но у него там полноценный тренажёрный зал, а вентиляция такая, что сбивает с ног.

— Недостаток витаминов? Микроэлементы?

— Всё проверили. Заодно обнаружили следы мышьяка. Кто-то старается незаметно его отравить.

— С этого и нужно было начинать, — ответил я, прикидывая в голове варианты.

Ситуация складывалась, как в детективе: никаких видимых контактов нет, но человек страдает от действия яда. Выходит, нужно искать мотивы?

Машина остановилась возле старого двухэтажного особняка. Представить не могу зачем одному человеку такое огромное помещение. Спальня, кухня, кабинет, гостиная… Хотя, зачем ему гостиная, если он никого не принимает? Но опять же, мы-то прибыли. В любом случае можно обойтись более скромным жильём.

— Артём Петрович, вижу, вы сегодня не в компании Екатерины Николаевны, — произнёс мужчина из-за двери. — Представьте своего спутника.

— Младший целитель второй городской больницы Дорофеев Константин Юрьевич, — торжественно произнёс друг, а я даже приосанился.

— Младший? Очень жаль, — ответил мужчина, разговаривая с нами через дверь. — Тут старший целитель не может справиться, а вы пошли на понижение. Мне бы не помешал какой-нибудь архицелитель или кто-то с приставкой «гранд».

— Таких не бывает, — заулыбался Мокроусов. — Мы можем войти?

— Разумеется! Но только после того, как ваш спутник покажет документы. Знаете, я не очень доверяю людям. Возможно, оттого и живу так долго.

Когда все необходимые формальности были соблюдены, дверь отворилась, и мы с Тёмой всё-таки смогли войти в дом.

— Позвольте представиться, Мещеряков Иоанн Карлович.

— Простите, не расслышал. Иван Карлович?

— Какой я вам Иван? Оставьте эти мещанские имена. Иоанн!

— А, конечно-конечно, — закивал я, всеми силами стараясь не улыбаться.

— Простите, у меня по расписанию ужин, я не могу пропустить трапезу. Ожидайте в гостиной, я к вам спущусь.

Пока хозяин дома отлучился, я повернулся к Мокроусову.

— Костя, я тебя прошу, держи себя в руках, — взмолился парень.

— Иоанн? Серьёзно? — заулыбался я, не в силах больше держаться.

— Ты же знаешь, у аристократов свои заморочки. Они — люди высокой культуры.

— Которые встречают гостей в пижаме. Конечно, я как увидел Мещерякова, так сразу и понял, что он — человек высокой культуры. Кстати, мог бы и к столу пригласить. Я, конечно, не голоден, но для приличия от чашечки чая не отказался бы.

— Это халат. Причём, расшитый золотом, если ты не заметил.

— Да пусть хоть изумрудами его расшивает, если ему не будет давить во время сна. Тём, я понимаю аристократов, таких как Брюсов — они пашут, как лошади, добиваются, развиваются и заслуживают тех денег и влияния, которое получили. Но этот фрик явно не из того теста сделан. Изнеженный, лишённый манер и самовлюблённый. Не удивлюсь, если он прожигает деньги своих предков, а сам ничего полезного не делает.

— Костя, ты же помнишь, мы не осуждаем пациентов, а помогаем.

— Разумеется, помню! Каждый заслуживает помощи в исцелении, но это не значит, что я восхищаюсь этим чудаковатым типом.

Хозяин дома вернулся очень скоро, поэтому нам пришлось прервать разговор.

— Так быстро? Вы тщательно пережёвываете пищу? — заволновался Мокроусов, а я закатил глаза, но сдержался. Он бы его ещё с ложечки предложил покормить!

— Не волнуйтесь, с пищеварением у меня всё в порядке. Вы же сами изучали продукты в прошлый раз. А питаюсь я пять раз в день малыми порциями. Вы же целители, должны сами знать, что это полезнее. Или вы так не делаете?

— В выходные дни — возможно. Но когда приходится по десять-двенадцать часов торчать в операционной, тут хоть бы два раза в день успеть поесть.

Мещеряков так широко раскрыл глаза, что мне показалось, они сейчас у него выпадут.

— Господа, вы собираетесь разбираться в моей проблеме, или будете весь вечер созерцать мою гостиную?

— Созерцая вашу гостиную, Иоанн Карлович, мы как раз пытаемся разобраться в вашей проблеме, — ответил я, изучая стены, увешанные картинами. — Вы любите зелёный цвет?

— Мой дед был поклонникам модного на то время цвета изумруда. Он был целителем и окружал себя зеленью, не уставая повторять, что этот цвет помогает глазам расслабиться. Увы, это не помогло ему дожить до глубокой старости — он умер в возрасте восьмидесяти шести лет, что для целителей весьма скромная цифра. Достойнейший был человек! Пожалуй, самый достойный из всех Мещеряковых! Увы, я не пошёл по его стопам и родился с даром повелителя стихий, который носил отец.

— А как давно вы переехали в этот особняк?

— В моём владении он находится уже двенадцать лет. Прежде им владели мои родственники. Когда он мне достался по наследству, разразился сущий скандал. С тех пор я разорвал отношения со своими родственниками, но они не оставили попыток завладеть особняком, который стоит по самым скромным подсчётам больше сорока шести миллионов. Конечно, некоторые картины из коллекции я уже продал, но, как вы видите, галерея всё равно впечатляющая.

Выходит, я оказался прав. Сам Мещеряков ничего не заработал, а транжирил доставшиеся в наследство деньги. Интересно, что он будет делать, когда закончатся картины? Будет продавать столовое серебро, или с молотка пойдёт сам особняк?

— Из чего же он сделан? — опешил Мокроусов.

— Дело не в материале, — снисходительно