Признание - Сергей Баранников

Мне было искренне жаль друга, но его печаль — результат собственных ошибок. Я его предупреждал, когда это было ещё актуально, но есть люди, которые учатся только на собственном опыте.

Макс попал в четвёртую бригаду, где было свободное местечко после ухода Маевской. А на место Ключникова пришла стажироваться девушка. Договор с академией был подписан ещё в июле, но заранее информацию никто не разглашал.

Новенькая казалась куда моложе своего возраста. Трудно было поверить, что перед нами не практикантка с академии, и не стажёр первогодка, а младшая целительница. Маленькая, худенькая светловолосая девчонка. Только холодный взгляд выдавал огромный опыт прожитых передряг.

— Что это за голубка припорхала в наши сени? — промурлыкал Макс, заметив новенькую. — Что-то я не припоминаю таких красоток в Рудинской академии.

— Значит, память короткая, — ощерилась девушка.

— Ой, птичка показала острые коготки! — оживился Ключников. — Мне это нравится.

— Послушай, кот. Шёл бы ты отсюда, пока усы не выдрали, — вызверилась новенькая, а Макс примирительно выставил руки.

— Понял, дважды повторять не нужно. Как тебя зовут, воительница?

— София Штерн.

— Штерн? Красиво звучит. Не припоминаю никого из аристократов с такой фамилией. Иностранка?

— Местная. Штерн — это фамилия директора нашего приюта. Все, кто не знал своей настоящей фамилии, носят её.

— Так ты из приюта? — лицо Ключникова вытянулось. — Извини, не знал.

— Ой, только не надо меня жалеть, — надулась девушка. — Терпеть не могу, когда все вокруг начинают вздыхать, только услышат, что я росла без родителей.

— Ты никогда не знала их? — поинтересовалась Сарычева.

— Нет, — ответила девушка и закусила губу, но быстро взяла себя в руки и продолжила. — Они умерли от страшной болезни, когда я ещё была совсем малышкой. Никто не смог им помочь. Обнаружив у себя дар целителя, я поклялась, что вырасту и буду спасать людей, чтобы больше ни один ребёнок не остался без родителей.

— Печальная история, — произнесла Нина Владимировна. Даже Макс, который на всё имел шуточный ответ, предпочёл промолчать.

— Вы реально в это поверили? — рассмеялась София. — Нет, я никогда не видела родителей. В приют я попала совсем малышкой, мне было всего полгода. Выкормили детскими смесями и коровьим молоком.

— Это же вредно! — вспыхнула Уля.

— Тем не менее, я жива, и хорошо себя чувствую. А о родителях я ничего не знаю. Воспитатели поговаривали, что в корзинке, которую оставили на пороге приюта, была записка. В ней мать признаётся, что не может прокормить нас двоих и оставляет меня на попечительство приюта, чтобы отправиться на север, заработать денег на существование и забрать меня в семью. Разумеется, никто за мной не вернулся.

Неловкий разговор прервало появление Радимова.

— Вижу, вы уже познакомились с новенькой, — произнёс Егор Алексеевич, ворвавшись в ординаторскую, словно ветер. — Нина Владимировна, возьмите под своё крыло девушку. В ближайшие два года она будет перенимать опыт в вашей бригаде и оказывать посильную помощь. Постарайтесь передать ей свой опыт и максимально подготовить её к самостоятельному плаванию.

— Можете не сомневаться, сделаем всё, что в наших силах, — заверила его целительница.

Заведующий повернулся к новенькой.

— София, будь добра, загляни в отдел кадров. Там просили какие-то документы, я не совсем понял что от тебя требуется. Но если будут проблемы, дай мне знать, я помогу разобраться.

Заведующий ненадолго задержался, а как только девушка вышла, закрыл дверь и повернулся к нам.

— Коллеги, попрошу быть осторожнее с нашей новой стажёркой.

— Да мы уже выяснили, что она из приюта, — отозвался Макс.

— Это хорошо. Но я думаю, вы не знаете как она оказалась в рудинской академии. Штерн перевели туда после скандала в Дубровской академии целителей из-за обвинения в воровстве и драки, которую девушка устроила с одногруппниками. Не знаю что из этого правда, но попрошу вас быть настороже.

— Да, девчонка реально боевая, — протянул Макс.

Когда София вернулась, никто не подал виду, но чувствовалось общее напряжение. Со временем о разговоре забыли. Прошло несколько смен, когда у нас случилось непредвиденное событие. Со стороны склада на всё отделение разносились крики и звон бьющегося стекла. Когда мы ворвались внутрь, увидели дерущихся Ключникова и Штерн.

— Попалась! — торжественно заявил Макс, сжимая разбитый нос.

— Что здесь происходит? — нахмурился Радимов, который оказался в это время в отделении.

— Она что-то стащила со склада и спрятала в кармане, — заявил Макс. — Отказывается показывать.

— Шарить по карманам мы не будем, — отрезал заведующий. — София, можешь показать нам что у тебя там лежит?

— Не ваше дело, — отрезала девушка.

— Тогда мне придётся вызвать полицию, — с нажимом произнёс Егор Алексеевич.

— Хотите — вызывайте, дело ваше.

— Опомнись, девочка! Ты ведь понимаешь, какие проблемы у тебя могут быть? — выпалила Сарычева.

— У меня единственная проблема — люди, которые не верят мне, — ответила София и достала из кармана конверт с письмом. — Вы можете считать меня воровкой, но я ничего не брала. Это конверт, в котором лежит ответ на мой запрос в родильный дом рудинского Дома матери и ребёнка, где я появилась на свет. Я всё-таки решила узнать судьбу своей матери, но в родильный дом она никогда не обращалась. Все дети, рождённые в одно время со мной, живут у своих родителей. Выходит, она рожала не в палате, а где-то на дому, с повитухой.

— Безумие, — покачала головой Уля. — Это ведь очень рискованно и для матери, и для ребёнка.

— Да, рискованно. Но у неё на это были причины. Знать бы только какие…

Губы Софии задрожали, и она едва держала себя в руках, чтобы не расплакаться. Егор Алексеевич шагнул навстречу девушке и прижал её к себе.

— Прости нас за то, что не верили тебе. Никто не знает что случится через два года и куда тебя распределят, но можешь быть уверена — на это время мы станем твоей семьей, на которую ты можешь положиться.

Никто из нас не использовал волну успокоительной энергии, потому как бывают ситуации, когда эмоциям нужно просто дать выход и дать себе право на слабость. Даже если ты целитель.