Признание - Сергей Баранников
— И обои тоже не меняли?
— Разумеется, нет! — ответил Мещеряков, бросив на меня презрительный взгляд. — Они действуют успокаивающе на мои глаза, когда те устают от долгого чтения.
— Кажется, я знаю в чём причина. И дело не в попытках вас отравить, или в родовом проклятии. Всё куда проще. В краситель, который использовался для изготовления обоев, добавляли медь и мышьяк. Они уже много лет не используются из-за токсичности, но в прошлом веке такие красители имели широкое распространение. Разумеется, поначалу они были не особо опасны, но прошли десятки лет, материал ветшал, а ядовитые соединения попадали в воздух. Чтобы убедиться наверняка, я бы порекомендовал вам обратиться в лабораторию, которая есть в любой больнице. Даю практически стопроцентную гарантию, что они подтвердят мою догадку, но лучше перепроверить себя, чтобы знать наверняка.
— Вы совершенно правы. Чтобы покончить с этой многолетней историей, нужно перестраховаться. Выходит, я столько лет страдал из-за этого дома?
— Не всего дома, конечно. Пыль, ветхие материалы, летучие соединения — всё это сыграло свою роль. Но главная проблема — токсичный краситель.
— Немедленно сделаю ремонт. И, пожалуй, поживу пока в другом месте.
— А как же музей? — удивился Артём. — Вы же говорили, что этот особняк — это память…
— О какой памяти может идти речь, если вопрос стоит о самой жизни? Пришло время избавиться от ненужного хлама и открыть новую страницу в истории этого дома. Господа, я вам премного благодарен. Поверьте, Иоанн Карлович Мещеряков умеет быть щедрым.
Аристократ не обманул — вместо положенных пяти тысяч за работу мы с Мокроусовым получили вдвое больше каждый. Конечно, потратили полтора часа времени, но в больнице я получаю такие деньги почти за неделю, так что возмущаться нелепо.
— Костя, ты крутой сыщик! Как ты догадался, что причина в красителе?
— Во-первых, это ещё нужно подтвердить в лаборатории. А во-вторых, нам в уни… академии рассказывали подобную историю. Представь, мужчина не выходит из помещения и дышит этими испарениями практически без перерыва. Чудо, что он вообще дожил до разгадки проблемы.
В отделении тоже хватало секретов и тайн. Вообще, эта осень началась под знаменем таинственности. А одним из ярких случаев стало появление заведующего перед нашим утренним дежурством.
— Друзья, нужен ваш совет, — произнёс Егор Алексеевич, закрыв за собой дверь.
Не сказать, чтобы Радимов никогда с нами не советовался, но такое случалось крайне редко, а напряжённое состояние заведующего вынуждало всерьёз переживать.
— Что-то серьёзное случилось? — заволновалась Сарычева.
— Я попытался по своим каналам разыскать мать Софии или хотя бы выяснить что с ней случилось. В общем, мне удалось это сделать. По моей просьбе отобрали всех женщин, которые отправлялись на Север в лето, когда родилась наша коллега. Таких было всего шесть человек. Но одна любопытная зацепка вывела меня на нужный след. Целитель, проводивший осмотр, отметил, что одна из женщин недавно родила ребёнка. Это была Ефросиния Гладышева. У неё ещё не закончился период лактации, но ребёнок, по словам женщины, остался у бабушки. Я проследил за историей женщины и убедился, что мать девочки действительно отправилась на вахту на Север, но оттуда не вернулась. Несчастный случай — исследовательское судно, на котором она работала, зажало льдами. Когда подоспела помощь, было уже слишком поздно. Корабль затонул, а из всего экипажа выжило только два человека, высадившихся на льдину.
— Печальная история, — выдавил из себя Макс.
— Север не прощает ошибок, — покачал головой Радимов. — И вот тут я нахожусь в растерянности. С одной стороны, София имеет право знать о судьбе своей матери. Возможно, она до сих пор считает, что та её бросила и начала новую жизнь. Но что, если эти поиски давали ей силу, чтобы держаться в трудные моменты? Что, если известие о гибели матери нанесёт ей слишком большой удар?
Радимов поднял очень сложные вопросы, на которые нельзя было ответить однозначно. В ординаторской на какое-то мгновение повисла тишина, потому как все сейчас думали о судьбе матери Софии и выходе из сложившейся ситуации.
— Я считаю, она должна знать, — поделилась своим мнением Нина Владимировна.
В этот момент дверь открылась и на пороге появилась София.
— Что это вы тут обсуждаете без меня? И кто что должен знать?
Следующие пять минут стали очень сложными. Егор Алексеевич решил раскрыть карты и рассказал обо всём, что было ему известно. Разумеется, девушка расплакалась, но её слова стали для нас полной неожиданностью.
— Знаете, в приюте нас крепко поддерживали и старались помогать чем могли, но за его пределами никто не делал для меня так много, как вы. Сама я ни за что не смогла бы отыскать нужную информацию, а теперь могу быть спокойна. В моей жизни на одну тайну стало меньше.
— Вот и замечательно! — с облегчением вздохнул Егор Алексеевич. — А теперь можете идти на обход.
— Я в индивидуальные палаты не пойду, — нахмурилась Штерн.
— А что с ними не так? — насторожился Радимов.
— С палатами как раз всё в порядке, а вот пациенты в них слишком навязчивы, — объяснила София. — В тринадцатой палате мужчина странно на меня смотрит и постоянно спрашивает обо мне.
— Геннадий Фёдорович? — удивился заведующий. — Мне он казался вполне приличным человеком. Со своими странностями, конечно, как и все люди. Хорошо, в индивидуальные палаты можешь не идти.
Обход в первых двенадцати палатах мы провели впятером, а в индивидуальные палаты отправились без Софии. Зато по пути нас догнал Радимов, поэтому численность восстановилась.
— С аристократами всегда сложно, поэтому будет лучше, если я пойду с вами, — объяснил Егор Алексеевич.
В тринадцатой палате лежал Ходырев Геннадий Фёдорович, владелец автосалонов, расположенных по всей губернии. Его состояние исчислялось в миллиардах, но он не особо его афишировал. Да, мужчина был при деньгах, охотно тратил их на себя, но у него не было того гонора, как у того же Мещерякова, или многих других представителей знати.
— Егор Алексеевич, простите, а Софии сегодня не будет? — заволновался мужчина, когда мы вошли в палату.
— Геннадий Фёдорович, вы меня простите за резкость, но зачем вам нужна молодая девчонка? Ей всего двадцать один, вы уже седьмой десяток разменяли.
— Не подумайте ничего такого, — рассмеялся мужчина. —