Боярский сын. Дружинник. Часть 2 - Алексей Владимирович Калинин
Когда мы подъехали к нашему поместью, величественные кованые ворота с гербом Ярославских, пламенным фениксом, разъехались в стороны. Охрана на периметре взяла на караул…
Я едва успел открыть дверцу «Тигра» и поставить ногу на землю, как на крыльцо выскочило нечто шустрое и невероятно громкое.
— Елисей Святославович! Боярич приехал! Ур-р-ра-а-а!
Это была Матрёшка. Наша неугомонная, вечно куда-то спешащая горничная. Она так радостно завизжала на весь двор, что пара ворон, сидевших на старом дубе, в панике сорвались с веток. Девушка захлопала в ладоши, ее румяные щеки пылали, а из-под белоснежного чепчика выбилась непокорная прядь волос.
Она подлетела к машине и чуть ли не запрыгала возле нас радостным кутёнком. Ядрёна медь, вот где искренние чувства, а не аристократическое притворство и игра на публику! В ее глазах светилась только чистая радость от того, что я вернулся домой живым и здоровым.
— Ох, батюшки-светы, как же мы скучали! — затараторила она со скоростью пулемета, переминаясь с ноги на ногу. — А вы-то как похудели, Елисей Святославович! Щеки впали, глаза горят! Кормят вас там на вашей базе поди одной тушенкой да макаронами! А у нас тут, знаете, что? А у нас рыжая собака, что на заднем дворе живет, пятерых кутят принесла! Такие малюсенькие, слепые еще, пищат, как мышата! А еще на ферме скоро теленок появится, ветеринар сказал — со дня на день ждем! А еще…
Она начала вываливать на меня тонны ненужной, но такой уютной, домашней информации. Я стоял, слушал этот словесный водопад. Также вдыхал запах свежей выпечки, который исходил от неё, и улыбался. Соскучилась девчонка. Искренне соскучилась.
И тут в моей голове, словно вспышка магниевой искры, родилась идея. Блин, а может в самом деле забрать ее к себе на базу?
У меня там, на территории, люди Аркадия Викторовича Романова начали строительство ресторанчика. Скоро достроят, оборудование завезут, и мне позарез нужна будет опытная, проверенная повариха. А Матрёшка… да она на кухне чудеса творит! Она умеет многое, и, что самое главное, может научить поваров-мужиков, которые привыкли кашеварить на костре. Всё-таки вон с каким контингентом справляется на местной кухне в поместье, где каждый день нужно было кормить ораву гвардейцев и прислуги.
Решено!
Я переглянулся с Гордеем. Тот лишь едва заметно усмехнулся, словно прочитав мои мысли.
— Матрёна, постой, переведи дух, — я поднял руку, останавливая ее щебетание. — У меня к тебе есть серьезный разговор.
Она тут же замерла, округлила глаза, и прижала руки к груди.
— Слушаю вас, Елисей Святославович! Что-то случилось? Я чего-то где-то недоглядела? Так я сейчас всё исправлю!
— Расслабься, всё отлично, — я улыбнулся. — Дело в том, что у меня совсем скоро появится для тебя работа. Повышение, так сказать. Если ты, конечно, захочешь жить неподалеку от меня, Егорки и Задиры на нашей новой базе. Хочешь быть в новой ресторации поваром?
Я даже не успел договорить фразу до конца.
— Конечно же хочу! Ещё как хочу! — завизжала она так, что у меня чуть барабанные перепонки не лопнули. Она подпрыгнула на месте. — С вами, да с Егорушкой! Я вам такие пироги печь буду, пальчики проглотите!
Но тут ее лицо вдруг приняло предельно серьезное, почти заговорщицкое выражение. Она понизила голос до громкого шепота:
— А-а-а… это… повязать бантик Задире дадите?
Ядрёна медь. Я в ответ только покачал головой, прикрыв глаза рукой. Ну что за идея фикс у девчонки? На хрена бы ей этот розовый бантик сдался на суровом, боевом коте? Задира же ей за этот бантик ночью горло перегрызет или в тапки нагадит так, что никакая хлорка не отмоет!
— Матрёна, — вздохнул я. — Задира — это не плюшевая игрушка. Он у нас теперь в звании генерала ходит, мышей на базе строит. Какой ему бантик?
Матрёшка чуть понурилась, опустила плечи, ковырнув носком туфельки брусчатку. Но всего через секунду ее лицо снова расцвело хитрой улыбкой.
— Я согласная! Поеду к вам! — твердо заявила она. А потом, уже тише, себе под нос добавила: — А бантик я ему всё равно повяжу. Когда спать будет.
На том мы и порешили. Я пообещал, что как только ресторанчик будет готов, пришлю за ней машину. Оставив сияющую горничную на крыльце, я вошел в прохладный холл особняка. Сдал куртку лакею и направился на второй этаж, в покои Яромира.
Дверь в его комнату была слегка приоткрыта. Я постучал костяшками пальцев по косяку и шагнул внутрь.
Яромир сидел в кресле возле огромного панорамного окна. Одетый в домашний халат, он выглядел неплохо, хотя бледность на лице еще оставалась. Правая нога, затянутая в специальный бандаж, покоилась на пуфике.
Перед ним светился экран моноблока. Брат с хмурым, сосредоточенным видом работал с документами. На экране мелькали какие-то схемы, таблицы и графики. Впрочем, даже моего скромного понимания экономики в этом мире хватило, чтобы заметить одну неприятную деталь: если в левой части эти графики бодро ползли вверх, показывая рост, то ближе к правой стороне, к текущим датам, они стремительно пикировали вниз, словно подбитые бомбардировщики.
— Здорово, старшой, — я прошел в комнату и плюхнулся на соседний диван. — Как жизнь молодая? Как конечность болевая?
Яромир оторвал взгляд от цифр. Его лицо на мгновение просветлело, он помахал рукой.
— Здорово, Елисей. Да помаленьку, — он оперся руками о подлокотники и, чуть поморщившись, встал.
Яромир сделал несколько шагов по комнате. Чуть прихрамывая, осторожно перенося вес на больную ногу, но все же шел сам, без костылей! Императорские и наши лекари знали свое дело.
— Пока что бегать стометровку не пытался, — усмехнулся брат, садясь обратно. — Но чую в себе силы для этого. Меридианы восстанавливаются, кость срослась идеально. Лекарь говорит, что вскоре всё окончательно зарастет, и я снова появлюсь в Академии. Осточертело сидеть в четырех стенах.
— Вот и чудесно, — кивнул я. — Академия без тебя скучает. Рязанцевы не справляются с ролями героев-любовников. А что это за графики ты там разглядывал? И вид у тебя такой, будто лимон схрумкал целиком?
Яромир хмуро мотнул головой, массируя бедро.
— Дела нашей