Боярский сын. Дружинник. Часть 2 - Алексей Владимирович Калинин

А мой резиновый нож упёрся ей точно в артерию, слегка промяв кожу.

Мы глядели друг другу в глаза. Моё лицо было в сантиметрах от её. Я видел капельки пота на её лбу, чувствовал жар её тела. В её глазах плясали чертята.

— Ничья, — произнёс Гордей, подходя ближе. — Оба касания засчитаны одновременно. Смертельные зоны поражены синхронно.

Он уже поднял руку, чтобы официально объявить об окончании спарринга. Бойцы на периферии начали выдыхать, кто-то разочарованно присвистнул.

Я смотрел в эти васильковые омуты.

«А девка-то с характером. Не сломалась и не испугалась. Настоящая волчица. Такую грех отпускать просто так».

— Ничья так ничья, — произнёс я, не меняя позы. — Но я, знаете ли, Любава Прокопьевна, терпеть не могу недоговорённостей. Это как недопитый бокал хорошего вина на столе. Раздражает своим видом, так и тянет его допить или вылить.

Она чуть вздёрнула подбородок.

— И что вы предлагаете, Елисей Святославович?

— Давайте ещё один раунд? Снова до первого смертельного касания. Но без ничьих.

Любава, сбитая с толку моими словами, на секунду замялась. Но адреналин и уязвлённая гордость аристократки взяли верх. В её глазах вспыхнул азарт.

— Хорошо, — выдохнула она, и её водяной шип распался водой. — Только без сантиментов, Ярославский. Пощады не ждите.

— Ни в коем разе не жду!

Я убрал нож и поднялся. Подал руку. Она проигнорировала её. Прижала колени к груди, выстрелила ступнями вверх и вперёд. Вскочила на ноги, даже не задействовав руки. Ну что же, весьма эффектно. Надо будет потом у Борозды это видео скачать, чтобы показать Мишке Морозову.

Мы снова разошлись на пять шагов.

Кто-то открыл дверь, чтобы выпустить остатки пара, и по залу пробежал сквозняк. Лужицы воды на матах ещё парили от соединения с огнём. Что же, можно будет вновь их использовать. Бойцы у стен зашевелились, захлопали в ладоши, подбадривая нас.

— Любава, давай! — раздался голос Милославы.

— Командир, а ты не бери! — в тон ей отозвался Борозда. — Будь неприступным!

Бойцы расхохотались, а на щеках Любавы проступил румянец. Ну что же, ты сама этого хотела, голубушка!

— Судья, новый раунд! — позвал я Горея.

Тот опять встал между нами.

— Раунд второй. До первого чистого касания. Бой!

Я не стал давать Любаве времени на подготовку. На этот раз я захотел быть первым. Взмах рукой, и я использовал огненный шквал по лужицам.

Снова взрыв пара. Белая пелена скрыла нас друг от друга. Возле Любавы раздался свист. Снова кнуты? Ладно, сейчас разберёмся. Вдох, выдох.

Пора!

Разбег. Три быстрых шага. Я оттолкнулся от матов с такой силой, что, казалось, бетон под ними треснул. Взлетел в воздух высоким прыжком-сальто, пробивая облако пара и оказываясь над центром арены.

Любава отреагировала моментально. Она ожидала атаки снизу или сбоку, но, услышав свист рассекаемого воздуха сверху, вскинула руки.

Два длинных водяных меча ударили крест-накрест, образуя в воздухе смертоносные ножницы. Она собиралась перехватить меня прямо в полёте, как будто перерубить пополам.

Я видел, как сближаются водяные лезвия. Времени всего какие-то доли секунды.

Я поджал колени к груди, сгруппировался в тугой комок и резко перекрутил корпус вокруг своей оси. И проскользнул-таки между скрещивающимися лезвиями в тот самый миг, когда они сомкнулись. Лезвия схлестнулись за моей спиной, разлетаясь каскадом брызг и окатывая меня ледяным душем.

Гравитация потянула вниз. Любава стояла прямо подо мной, её руки всё ещё были подняты после атаки. Она была открыта для удара.

Приземление. Одно касание носком кроссовка о мат, амортизация, и я мгновенно бросаю корпус вперёд с глубоким выпадом.

Моя рука с резиновым ножом молнией метнулась к её тонкой коже на шее.

Всего мгновение и резина коснётся кожи, может быть даже оставит след, проскочив сквозь Кольчугу Души.

Любава вздрогнула от неожиданности. Её глаза расширились. Водяной клинок, который она пыталась создать в левой руке, не успевал сформироваться.

Она проиграла. Я её почти достал.

Краем глаза я увидел, как Гордей открывает рот, набирая в грудь воздух, чтобы рявкнуть: «Победа Елисея!» Зрители уже готовы были взорваться криками.

И в эту самую долю секунды, когда победа была у меня в кармане… мой мозг, обработавший десятки вариантов развития событий, выдал единственно верное решение.

«Если ты её сейчас унизишь при твоих людях — она никогда этого не забудет. Она возненавидит тебя. И Глеб получит её тёпленькой. А вот если…»

Я не стал доносить руку. Вместо этого сделал вид, что поскользнулся и промахнулся. Нырнул вперёд.

Уже в падении подмигнул Любаве. И в своём взгляде послал ей немое приглашение.

Любава не верила своим глазам. Она понимала, что проиграла. Но её боевые инстинкты, доведённые до автоматизма, сработали быстрее разума. Она увидела брешь в моей защите.

Она резко выбросила левую руку вперёд.

Водяной клинок пронзил воздух. На этот раз он не остановился в миллиметре, а коснулся моей кожи. Ледяная влага растеклась по моей шее, прямо над сонной артерией.

И после этого я бухнулся на маты.

Шлёп!

Вот и всё, вот я и продул.

Я лежал на спине и смотрел в потолок. Вода капала с моих волос. Взглянул на офигевших от такого исхода бойцов, на Милославу, открывшую ротик. На застывшую Любаву. Демонстративно поднял обе руки вверх.

— Ну чо, я сдаюсь!

Гордей, слегка растерянный от такой резкой смены декораций (он-то видел мой удар ножом), кашлянул и прокричал:

— Победа Любавы Прокопьевны!

По залу прокатился гул. Наёмники разочарованно загудели, кто-то ругнулся сквозь зубы. Борозда сплюнул на пол, тут же вытащил из нагрудного кармана салфетку и стёр плевок. Милослава радостно захлопала в ладоши.

Любава стояла надо мной, вздымая грудь. Её глаза лихорадочно блестели. Она опустила руку, и водяной клинок рассыпался дождём.

После этого она протянула мне ладонь.

Я ухватился за её тонкие, но сильные пальцы. Она потянула на себя, помогая встать. Я поднялся, отряхнул мокрую футболку, которая теперь прилипла к телу, подчёркивая рельеф мышц. Заметил, как она скользнула по моей фигуре взглядом. Впрочем, мокрый вид футболки боярышни Шумиловой мне тоже понравился.

— Поздравляю, Любава Прокопьевна, — я рассмеялся, смахивая воду с лица. — Вы меня сделали. Честно и без грязных приёмчиков. Примите моё почтение.

Она не отпустила мою руку сразу. Прищурилась. Её васильковые глаза сканировали моё лицо, пытаясь найти там фальшь.

— Ты… — её голос дрогнул, и она прошептала так, чтобы слышал только я. — Ты специально поддался, Ярославский. Я видела.