Как я съел ваши фаерболы 3 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок
Тесную ванную быстро затянуло влажным паром. Знаменитое пятно «Осенняя меланхолия тайги» на потолке в этом тумане и правда стало похоже на арт-объект.
Софья стянула с себя одежду, развесила её на трубе и повернулась к запотевшему зеркалу над раковиной. Протёрла его ладонью.
И замерла.
Внизу живота, под кожей, пульсировало едва заметное свечение. Серебристо-фиолетовое, глубинное, оно проступало тонкими прожилками, как подсветка под матовым стеклом, и билось в такт — но не её сердцу. Другому.
Маленькому, но уже очень сильному.
Мана Бездны перестраивала её тело прямо сейчас.
— Ох ты ж… — прошептала Софья, глядя на это сияние со смесью ужаса и странного, щемящего восторга. — Ты и правда светишься. Папина порода. Выпендрёжник.
Она вспомнила слова Ярослава про маяк в ночи, и восторг мгновенно скис.
Так. Работаем.
Она встала под тёплую воду, вымылась, а потом достала заветный холщовый мешочек.
Порошок Игорька пах мокрой лесной землёй после дождя, хвоей и чем-то ещё. Таким старым и древесным. Наверное, так пахла кора самого баобаба.
Софья зачерпнула щепоть и принялась аккуратно, круговыми движениями, натирать кожу. Руки, плечи, шею, грудь и особенно тщательно живот.
Эффект был мгновенным и почти пугающим.
Там, где порошок касался кожи, серебристо-фиолетовые прожилки вздрагивали. А потом тускнели и гасли, как гирлянда, которую выдернули из розетки. За пару минут свечение исчезло полностью. И вместе с ним, хотя Софья не могла этого учуять, из ванной комнаты улетучился запах Бездны. Тот самый, от которого сходили с ума руны Логова и Чёрный Желудок Альфы.
Теперь от неё пахло влажным лесным мхом. Скучно, зато безопасно. Для любого нюха и любого поискового заклинания Людмила Огурцова из номера 302 была никем. Просто усталой женщиной, которая слишком долго гуляла по лесу.
— Спасибо, Игорёк, — пробормотала Софья, завязывая мешочек. — С меня удобрения.
Она завернулась в жёсткое серое полотенце, которое на ощупь напоминало наждачку, доплелась до кровати и легла. Пружины издали свой фирменный сигнал тревоги — скрип на весь этаж, — и затихли.
За стеной ровно, убаюкивающе гудел завод. Дождь стучал в заклиненное окно с климат-контролем «анти-сквозняк». Где-то внизу администратор философски переворачивал страницу кроссворда.
«Завтра, — успела подумать Софья, проваливаясь. — Завтра всё как-нибудь… Диана же обещала…»
Усталость этого бесконечного дня, перевернувшего всю жизнь, накрыла её тяжёлым одеялом. Через минуту Софья уже спала. Глубоко, без сновидений, по-детски подложив ладонь под щёку.
Она не слышала, как в полуразрушенном складе через дорогу тихо щёлкнула рация. Не видела, как на крыше заводского цеха, в сизом дыму, неподвижно застыли две фигуры в маскировочных плащах КМН.
Слепая приманка заняла своё место на доске. Оставалось дождаться спасения… или зверя.
Ярослав
Ангар встретил нас разрухой и срачем. Дождь молотил по дырявой крыше, словно хотел пробить ее насквозь. Пахло сыростью, старым машинным маслом и химической гарью, которую щедро гнал сюда мана-завод.
Идеальный букет. Ни один нюх в мире не вычленит из этого коктейля живого человека, не говоря уже о засаде на пару десятков стволов.
Стволы, кстати, уже стояли в строю.
«Чистильщики». Элита КМН, охотники на аномалии. Матово-чёрная композитная броня глотала свет фонарей, визоры опущены, рунные карабины с подавителями прижаты к груди. Строй замер так ровно, что хоть линейку прикладывай.
Ирония ситуации грела душу. Ещё совсем недавно назад эти ребята гонялись за мной по всему Северогорску. Сети кидали, периметры выставляли, в сводках именовали «объектом повышенной опасности класса А». А теперь стоят по стойке смирно и ждут моих приказов. Потому что Воронин подписал сделку, а слово Воронина в Комитете весит больше, чем устав.
Я двинулся вдоль строя. Неспешно. Руки в карманах пальто.
Я заглядывал в каждый визор по очереди. За визорами лиц не разглядеть, но сводка Чёрного Желудка выдавала всё остальное: скачки пульса, всплески адреналина, кислый запашок страха, пробивающийся даже сквозь фильтры брони.
У четвёртого бойца справа я остановился. Втянул воздух. Губы сами разошлись в клыкастой улыбке.
— Сержант Зуев.
Боец окаменел. Я протянул руку и поправил ему перекошенный плечевой щиток. По-отечески. Строй перестал дышать.
— Помню твой запах, сержант. Порох, окислитель и вишнёвая жвачка. Это ведь ты первый у Логова накинул на меня стазис-сеть. Хороший бросок, честно. Упреждение взял грамотно, ветер учёл. Подвела задержка контура, две секунды между активацией и захватом. Я успел выйти из конуса. — Я щёлкнул пальцем по его карабину. — Вижу, конденсаторы питания обновил. Серия «Гранит-7»?
— Т-так точно, — просипел динамик шлема.
— Молодец. Теперь задержка полсекунды, не больше. Если бы ты стрелял в меня сегодня, я бы уже нервничал.
Зуев сглотнул. Звук прошел сквозь фильтр шлема.
И я почуял, как по строю прокатилась волна. Страх никуда не делся, но поверх него легло кое-что покрепче. Уважение. Профессиональное, солдатское. До этих ребят дошло: перед ними не бешеный зверь, которого спустили с цепи, а командир, который помнит их имена. С таким можно идти на Высшего Хищника.
Пока я раздавал бойцам сектора и персональные задачи, моя сестрица развлекалась.
Диана-Мелкая присела на балку у стола с картой. Походный костюм плотно облегал ее изящную фигурку, белый хвост покачивается метрономом, уши стояли торчком.
Скучала она ровно тридцать секунд, после чего выбрала жертву. Разумеется, самую крупную. Капитан Гаранин, командир «Чистильщиков», мужик со шрамом через весь подбородок. У него было выражение человека, который допрашивал демонов и не менялся в лице.
Мелкая подплыла к нему походкой сытой кошки и заглянула снизу вверх, под козырёк шлема.
— Капитан, вопрос по матчасти, — промурлыкала она. — Вот эта ваша броня… В ней вообще предусмотрен режим «человек», или вы так и родились, в композите и со шрамом?
— Не положено, — отрезал Гаранин, глядя строго перед собой.
— Что не положено? Рождаться? — Диана обошла его по кругу, разглядывая, как скульптуру в музее. — А шрам откуда, если не секрет? Только не говорите, что брились. Я не поверю, у вас рука не дрогнет, даже если вам на плечо сядет дракон.
— Мантикора. Двадцать первый год. Квадрат семь-восемь, — последовал сухой ответ.
— Мантикора, — с удовольствием повторила Мелкая. — Обожаю мужчин, у которых биография написана прямо на лице. Скажите, а сброс брони у вас аварийный, одной кнопкой? Или вас из неё выковыривают, как краба, всем отделением?
Гаранин не шелохнулся.