Второй Шанс Старого Рокера 2 - Денис Стародубцев

— Это… что? — выдавила она одними губами.

— Ну, я же обещал подумать над твоей проблемой, помнишь? — усмехнулся я. — Вот, держи. Решаем вопрос.

— В каком смысле? — она всё ещё хлопала ресницами. — Откуда у тебя столько?

Я вздохнул, понимая, что дальше ломать комедию бессмысленно, иначе девчонка прямо тут грохнется в обморок.

— Короче, — сказал я ровно. — С твоим маэстро побеседовал я, поэтому он так резво и снялся с якоря. А эти деньги… — я выдержал короткую паузу. — Считай, что это компенсация за причинённый тебе моральный и карьерный ущерб. Он выплатил её добровольно.

До неё всё никак не доходил смысл сказанного. Шутка? Развод? Розыгрыш на скрытую камеру?

— Ты… — прошептала она, белея. — Ты это сделал? Но как? Зачем?

— Ага, — подтвердил я. — Ну, не в соло, конечно. Со мной были Рэм и моя сеструха Аня. Надо будет вас, кстати, свести при случае.

— Ты можешь нормально ответить⁈ Как⁈ Как вам это удалось? — допытывалась она так отчаянно, будто от этого зависела её жизнь.

— Да какая разница как? Дело прошлое, — отмахнулся я. — Главное — ты чиста, свободна и можешь целиком сосредоточиться на скрипке, не ломая голову над тем, где достать денег брату на операцию.

Договорить мне не дали. Вика шагнула вперёд и стиснула меня в объятиях. Крепко, отчаянно. Так, что я буквально кожей ощутил бешеный стук её сердца.

— Спасибо, — всхлипнула она куда-то мне в ключицу. — Господи, спасибо тебе!..

— Так, отставить сырость, — проворчал я, хотя отталкивать её не стал. — Задушишь ведь ненароком.

Она торопливо отпрянула, размазывая по щекам набежавшие слёзы:

— Прости… Я просто… Я всё верну тебе, слышишь? До копейки верну! Просто не прямо сейчас, у меня пока нет таких…

Я перекинул ремень гитары через плечо:

— Вот когда соберём стадионы и грести бабло лопатой начнём, тогда и сочтёмся, — усмехнулся я. — А пока можешь отдать натурой.

— ЧЕГО⁈ — опешила она, вытаращив на меня круглые глаза.

Я стоял на Покровке, держа Матильду в руках, и уже готов был начать играть. Посмотрел на Вику: она стояла напротив, прижимая к груди футляр со скрипкой, и смотрела на меня с таким выражением лица, будто ждала от меня чего-то.

— Ну и долго ты так стоять будешь? — спросил я, проводя пальцем по струнам. — Ты же вроде говорила, что хочешь полностью отдаться музыке. Ну так начинай! Это и есть отдать натурой — своей игрой. Или о чём ты таком думала, хех?

Я улыбнулся, а она вздрогнула, как будто я вывел её из глубокого транса.

— А что играть? — спросила она с растерянностью в голосе.

— Для начала давай просто разомнёмся, — сказал я. — Сыграй что-нибудь своё. То, что ты обычно играешь для себя, когда никто не слышит, а я подстроюсь. Только не что-нибудь академическое, а чисто от души.

Она задумалась на секунду и прикусила нижнюю губу. Потом кивнула сама себе, открыла футляр и достала скрипку. Судя по тому, что её движения были отработанными и автоматическими, я подумал, что сейчас она сыграет снова что-то из экзаменов в своей консерватории. Девушка провернула колки, провела смычком по струнам и прислушалась. Звук был идеальным. Затем она удовлетворённо кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда слушай внимательно.

Она подняла смычок и начала играть. Первые её движения были осторожными, она пыталась играть по-другому. Мелодия была медленной, но я узнал её. Это было что-то из классики. Вивальди… кажется. «Зима»? Да, вроде бы она. Я, конечно, не был большим знатоком такого рода музыки, но базовые вещи знал. Вроде бы она начала неплохо, но в какой-то момент её движения снова стали как у робота. Она играла не как чувствовала, а как будет правильно. Это никуда не годится.

— Стоп! — сказал я.

Она остановилась, посмотрела на меня с удивлением и даже лёгким раздражением.

— Что не так? — буркнула она. — Я же хорошо играла.

— Всё не так, — сказал я. — Ты играешь как робот, сама не слышишь?

— Как робот? — переспросила она, и в её голосе появилась небольшая обида. — Я играю идеально, и в моей мелодии ни одной ошибки. Разве робот так сможет?

— Вот именно, очень легко сможет! — сказал я. — Идеально, без ошибок — это вроде бы и неплохо, но, кроме того, ты играешь без эмоций и души. Вот это уже полное дерьмо.

Я подошёл к ней ближе, так, чтобы она видела мои глаза.

— Слушай сюда, рыжик, — сказал я. — Ты играешь так, будто сдаёшь экзамен, и за тобой наблюдает целая комиссия, которая ставит оценки, от которых зависит твоё будущее. Ты боишься ошибиться, и я это чувствую.

Она открыла рот, чтобы возразить, но я не дал ей этого сделать.

— А музыка — это не экзамен! Вот что тебе надо понять в первую очередь. Музыку нужно прочувствовать. Ты должна настолько передавать эту эмоцию другим, чтобы, когда ты играешь, люди вокруг забывали, где они находятся и куда шли. Понимаешь?

Она смотрела на меня, и по её глазам было видно, что ни хрена она не понимает. Нет, слова-то ей были знакомы, но что делать?

— И как этому научиться? — спросила она наконец. — Может, есть какая-то инструкция?

«Херукция», — ответил бы я, если бы это был Рэм, но с леди нужно было использовать немного другой подход.

— Начать с того, чтобы перестать бояться ошибиться! — сказал я. — Давай попробуем по-другому. Сыграй мне что-нибудь простое. Что первое в голову придёт, можешь даже импровизацию любую. В задницу этих Вивальди, да простит меня классик.

Она подумала секунду и потом начала играть какую-то простую мелодию. Блин, она опять ничего не поняла. От души — это не значит не сложно.

— Стоп… — сказал я снова.

— Опять не так? — в её голосе на этот раз была уже злость.

— Опять не так! — подтвердил я. — Ладно, попробуем по-другому.

Я взял аккорд и начал играть. Простой ритм и мелодию. Что-то вроде блюза, даже слегка грубоватого, грязного, но живого.

— Теперь давай вместе, — сказал я. — Слушай меня и подстраивайся.

Она послушала несколько секунд, кивая головой в такт, потом подключилась. И на удивление, у неё получилось. Не идеально, но это уже было совершенно другое, и, кажется, я начал понимать, в чём была её проблема.

— Ага, — сказал я, не останавливаясь. — Вот так, да! Чувствуй ритм, а не думай, как мелодия должна звучать дальше.

Мы играли минут пять. Всё это время я вёл, а она следовала за мной. Я менял ритм, и каждый раз Вика подстраивалась. Я ускорялся,