Те, кто приходит в тишине - Валерий Александрович Гуров

— А за что их любить? Напыщенные снобы, цедящие свои слова через губу… Не помню, чтобы от них хоть когда-нибудь была какая-то польза, — пожал плечами хозяин кабинета.

— Вероятно, штурмбаннфюрер, вам попадались не самые достойные представители данного ведомства. Гауптман Кранц приезжал ко мне еще в госпиталь, и тогда мы достаточно плодотворно с ним поработали. Он не показался мне какой-то дутой фигурой. Кстати — боевой офицер, принимал участие в сражениях!

— Ну, — пожал плечами Хольц, — исключения вполне могут быть… Что он хотел от вас на этот раз?

— Он позвонил мне вечером. Сказал, что найти меня оказалось нелегко, и посетовал на то, что не смог уведомить меня о результатах нашей тогдашней встречи. Но это не так важно, штурмбаннфюрер! Тогда мы с ним разрабатывали группу русских диверсантов…

— Так мы и сейчас это делаем… — развел руками хозяин кабинета. — Кто только не работает в данной области!

— … подрывников!

— Так… Попрошу подробнее!

— Кранц сказал, что им удалось установить причастность к деятельности этих диверсантов некоторых конкретных лиц из числа русских генералов. А также определить местонахождение школы диверсантов и даже вычислить некоторых лиц, которые могут быть в этом задействованы!

— Продолжайте, гаупштурмфюрер!

— Он назвал мне фамилию — Мечников… Я слышал ее раньше, и даже вам про это говорил. Но не предполагал, что хотя бы еще раз ее услышу. Тем более что гауптман сказал, что у него есть крайне любопытные сведения о нем и его людях.

Хольц замер. Какое-то время сидел молча, потом приподнялся и открыл стоявший за спиною сейф. Достал оттуда папку и опустился на место. Открыл, перевернул пару листов, прочитал. Поднял голову.

— Майниг… Вы точно уверены, что он назвал вам именно это имя?

— Да, штурмбаннфюрер.

Тот откинулся на спинку кресла, какое-то время молчал.

— Видите ли, мой друг… — произнес он спустя несколько минут. — Вы верите в совпадения, гаупштурмфюрер?

— Я слишком часто встречался с такими вещами, которые никак нельзя описать с точки зрения официальной науки. Верю, штурмбаннфюрер!

— Этот материал, — постучал пальцем по папке хозяин кабинета, — я получил только утром, за два часа перед вашим приходом. Прочел… и пребывал в тягостном предчувствии чего-то нехорошего. Не то чтобы здесь конкретно указывалось на грядущие неприятности, нет! Просто… начиная работу в каком-либо направлении, против какого-то конкретного человека или структуры, вы автоматически попадаете в зону их интересов. Вас начинают з а м е ч а т ь. И начинают учитывать ваше существование при составлении каких-то своих планов на будущее. Вы когда-нибудь сталкивались с… ну… с ворами, например? Или с теми, кто их ловит — так, пожалуй, будет точнее!

Майниг отрицательно покачал головой.

— Нет, не приходилось.

— В свое время мне пришлось поработать с управлением криминальной полиции Гамбурга. Там, кстати говоря, я многому научился. Тому, что потом не раз помогало мне в текущей работе. Так вот, если человек впервые попадается на какой-то мелкой краже или на чем-то подобном, его не всегда сажают в тюрьму. Иногда наказание бывает чисто символическим. Но! Он навсегда, до гробовой доски, как говорят русские, остается на учете у полицейских. И когда что-то где-то происходит, всегда проверяется его возможная причастность к данному происшествию.

— Иначе говоря, штурмбаннфюрер, он теперь вечный подозреваемый, так?

— Приблизительно. До сей поры, мой друг, подразделения генерала Мечникова не входили в круг наших интересов. Мы с ними попросту не пересекались. А с получением вот этой папки… — Хольц постучал пальцем по лежащим перед ним документам, — все изменилось. И вам звонит Кранц и называет это же имя!

Гаупштурмфюрер пожал плечами.

— Какая разница — врагом больше, врагом меньше… Русские все нам враги, разве не так?

— Так… Но Мечников… это особая статья! В силу того, что контингент его подразделений весьма немногочислен, он очень близко к сердцу воспринимает каждую потерю. Мы знаем о нескольких случаях, когда посланные им диверсанты начисто, до последнего человека, уничтожали всех тех, кто смог нанести ему ущерб. Не останавливаясь вообще ни перед чем! Оберста фон Легена взорвали вместе с его домом, когда он прибыл туда, чтобы навестить раненого в бою сына. Погибли шесть человек — вся семья фон Легена. Как показало расследование, его сына ранили специально, чтобы выманить самого оберста. Когда молодого фон Легена перевели для восстановления из госпиталя домой, отец приехал, чтобы его навестить… Ибо в обычной ситуации он не покидал расположения части, где его достать было крайне сложно.

Майниг только головой покачал.

— Сколько же это заняло времени?

— Восемь месяцев. И это точно были русские! На месте подрыва они оставили пять красноармейских пилоток — по числу бойцов группы, которая была уничтожена подразделением оберста. Ну… в бою там погибли всего двое… а троих раненых взяли в плен. Двоих он приказал расстрелять на месте — в бою погибли девятнадцать человек, и его солдаты были сильно возбуждены по этому поводу.

— А пятый?

— Пятая. Это была женщина. Радист. И сильно возбужденные солдаты… Нет, ее тоже потом расстреляли. Многие солдаты, равно как и офицер, что ими командовал, получили взыскания… за неподобающее поведение, недостойное немецкого солдата. Наказан был и сам оберст.

Хольц помолчал. Ничего не говорил и Майниг.

— Вскоре после этого по почте пришло письмо на имя командира части. Там был приговор фон Легену. Смертный приговор. И подпись — цифра 5. С того дня на солдат и офицеров части началась настоящая охота. В них стреляли, минировали дороги… И повсюду их встречала эта цифра. Погибло порядка сорока человек, многие были ранены. По нашим сведениям генералу Мечникову было объявлено взыскание — есть основания полагать, что именно за это. Но… никого из его людей остановить уже было невозможно — до оберста они добрались спустя восемь месяцев.

— Впечатляет…

— И вот теперь я получаю этот пакет — и в тот же день вы приходите ко мне с известиями из абвера! Что я должен думать?

Оба эсэсовца замолчали.

— Ладно… — нарушил тишину Хольц. — Приглашайте сюда этого гауптмана. Послушаем его вместе.

Дома!

Блиндаж, ставший уже родным и привычным. Койка у стены, стол… Над которым я вешаю привезенную с собой картину. Вот! Такое впечатление, что Маша рядом.

Стук в дверь — на пороге появляется Петлин.

— С приездом!

Лемон сегодня дежурит по части, мы