Те, кто приходит в тишине - Валерий Александрович Гуров

Преимущественно наганы, хотя и пистолеты всякие попадаются иногда.

Первый день прошел более-менее, народ втягивался.

А назавтра молодой лейтенант-хирург (между прочим, с орденом Красной Звезды!) задает мне ехидный вопрос:

— Позвольте полюбопытствовать, товарищ старший лейтенант, отчего то, что вы преподаете, так разительно расходится с наставлением по стрельбе?

Ему особенно не понравилось то, что на рубеже открытия огня каждый стреляет так, как может — я никак и никем не командую.

Ага… я смотрю, как и какими глазами на него глядят некоторые санитарки. Ну, не иначе, это местный серцеед! И объект тайного восхищения прекрасной половины сотрудников сего заведения. Как же — молодой и уже орденоносец! И наверное, неплохой хирург.

А тут… какая-то серая личность. Ну, старший лейтенант… И что?

Ордена и медали, отправляясь в тир, я снял: мало ли… вполне может быть, что придется как-то там кувыркаться и так далее. Не хочу ничего потерять.

Ладно, принимаем вызов.

— Встречный вопрос, товарищ лейтенант. Для чего нужен устав?

— Э-э-э…

— Конкретизирую. Почему всех бойцов учат стрелять одинаково?

Послушав его несколько минут, перебиваю.

— Нет.

Может, он в своем деле и светило. Но вот тут он точно не на свою поляну залез.

— Цель обучения в данном случае состоит в том, чтобы командир был бы уверен, что каждый боец сможет выпустить в направлении противника определенное количество пуль за конкретный промежуток времени. И тем самым заставить противника прекратить атаку. Прицельная стрельба залпом — возможна, но темп стрельбы в данном случае будет весьма невысоким. Противник успеет продвинуться. Опровергните мое утверждение.

А нечем! Я специально именно этот вопрос и задаю.

— Но…

Ты смотри, не угомонился!

Поднимаю с пола несколько пустых цинков (мы и старые не стали выбрасывать, как знал!) и, выйдя вперед, расставляю их в произвольном порядке.

— Представьте себе, что перед вами противник. Ваша задача: с ходу, в движении, поразить все мишени. При этом не оставаться на месте более двух секунд — за это время вас могут подстрелить. Прошу, товарищ лейтенант!

Парень закусил губу, но вызов принял — молодец! Осмотрел свой наган, заменил один патрон.

— Готов!

— Начали!

Бах!

А попал! Молодец, может!

Перебежка… Во весь рост? Ну-ну…

Бах! Ага… а еще раз? Бах! Ну… Ближе к истине — покачнувшись, цинк падает на пол.

Кстати, полы тут деревянные, и риска рикошета нет. Но щепки очень даже красиво разлетаются.

Седьмой выстрел…

— Итого четыре мишени вы поразили — неплохо. Но трое противников все же уцелели. Да и двигались вы всю дорогу почти во весь рост. Что не есть хорошо!

— А вы сами-то…

Браво! Именно этого я и ожидал.

— Девушки, — поворачиваюсь я к медсестрам, — поставьте на пол еще семь цинков. И те, что пулями побило, тоже поставьте.

— А в каком порядке ставить?

— Да как на душу ляжет — так и ставьте.

Топот ног — стайка девчонок бросилась расставлять мишени.

Минута — и все сделано. Снимаю маузер и кладу его на стол.

— Кто-нибудь мне свой револьвер дайте пожалуйста. Даже два!

На стол брякается сразу несколько стволов. Беру два первых попавшихся нагана, проверяю барабаны — полные. Становлюсь на рубеж.

— А в ладошки хлопните…

Хлоп! Ух ты, даже эхо пошло!

Кувырок вперед, выход на колено — вскидываю обе руки. Уж больно позиция выгодная! Бах! Бах!

Кувырок влево! Правый револьвер! Бах! Бах!

Назад!

Общий вздох — наверное все девчонки выдохнули разом.

Бах! Левый ствол!

Прыжок вперед и, едва нога коснулась пола, выстрел! Поворот на месте — два цинка на одной линии! Ну, тут зевать нельзя!

Возвращаюсь на исходный рубеж, запыхавшийся и мокрый от пота. Правильно, что я все награды снял: сейчас бы ползал по полу, собирал…

— Ну? Сколько мишеней поражено?

— Все…

Из левого револьвера достаю невыстреленный патрон и ставлю его на стол. Тринадцать выстрелов — и четырнадцать пораженных целей.

— Еще аргументы требуются?

Вот и закончился мой отпуск… Последний день и последняя ночь — вместе.

Маша меня попросила прийти в госпиталь: там ее подружайки собираются устроить мне своеобразную «отвальную», типа проводы такие. Не каждый день с фронта кто-то к ним приезжает — и это всегда событие! И поэтому она попросила меня выглядеть максимально презентабельно. Ничего себе словечко! И где она только такое раскопала? Как говорит Петлин, «при галошах, при часах». Ну, галош у меня нет, часы обычные — разве что награды все надеть?

Собрались все в каком-то зале. Что тут было раньше — бог весть! Но выглядел зал весьма солидно: лепнина на потолке, даже дорогущая люстра, которую совсем не портили обыкновенные лампочки вместо свечей. И пусть вместо роскошных столов с белоснежными скатертями стоят обычные обеденные, накрытые тривиальной простыней, а вместо шикарных кресел — обыкновенные скамейки. И на столах не черная икра и какие-то там немыслимые лобстеры, а чай и сушки, но вот передать простыми словами ту атмосферу, какая там царила… не возьмусь. Просто слов таких не знаю.

Маша… хитрунья ты моя ненаглядная! Ведь, рупь за сто, она заранее продумала мое появление именно в этой обстановке! И — именно в таком виде.

Кроме меня, «Красное Знамя» тут имелось только у главврача. Ну, с ним-то все понятно: целый полковник, заслуженный хирург — наличие такой награды являлось само собою разумеющимся фактом!

Но вот обычный старший лейтенант… с таким орденом⁈ Не сказать, что совсем уж невероятно… но… не каждый день такие встречаются. А тут еще и несколько медалей, явственно указывающих на то, что их обладатель точно не обозы по тыловым дорогам гонял. И не банки с тушенкой на складе пересчитывал.

Так что мой недавний лейтенант-оппонент здесь однозначно не на первом месте оказался. И взгляды многих из присутствующих девушек устремились не только в его сторону. Но — без толку, я больше на Машу смотрел. Подруги постарались, соорудив ей шикарную прическу, которая только подчеркнула ее красоту. С моей точки зрения, здесь вообще не было никого, кто мог бы стать с ней на одну доску. И неважно, какими красавицами старались показать себя многие ее подруги (а ведь старались!), для меня тут не было больше никого.

Час… всего час — а как быстро он пролетел!

И вот я уже стою у проходной, прощаюсь… Маша не может проводить меня на вокзал — служба! Но не страшно, и сам