Те, кто приходит в тишине - Валерий Александрович Гуров

— Лампочки тут вкрутим, не вопрос. А сюда надо проводку тянуть, старая как-то вся клоками висит… нехорошо! Да и приберемся тут, а то мусора здесь… — качает головой лейтенант.

— Сколько времени на все уйдет?

— Ну, как хотите, а быстрее, чем за три-четыре дня не управимся! Опять же, там стену подправит нужно, даже кирпичи стали осыпаться. Нет, три-четыре… это я вообще оптимист!

Пожимаю плечами. Меня это вообще устраивает, как не знаю кого! Каждый лишний день с Машей…

Поднимаюсь к главврачу, жду, пока он закончит какое-то совещание. Ожидание долгим не оказалось, и вскоре я сижу у него в кабинете.

— А чаем-то я вас и не угостил! — вспоминает главврач. — Сейчас реабилитируемся! Вам же все равно пока спешить некуда.

И впрямь вскорости медсестра приносит чайник… и сушки! Вот чего я давно уже не пробовал. И чай неожиданно оказался весьма вкусным и ароматным.

— У нас тут летчик лежал, он из Грузии. Так к нему родственники приезжали — целый мешок такого чая привезли! Вот и мне чуток перепало…

Детально рассказываю ему про то, что увидел внизу, передаю слова завхоза.

— Ну… — поджимает губу собеседник, — если Олег Михайлович так говорит, значит, так оно и есть. Ничего, пять дней учебы — тоже хорошо!

Стук в дверь.

— Войдите!

Маша! Меня она не видит, я сбоку сижу.

— Виктор Степанович, хирург сказал зайти к вам…

— Да не ко мне, милочка! — качает он головой. — Вот к нему!

Она поворачивается в мою сторону, ойкает — и в следующий момент я держу ее в объятиях.

— Гх-м-м… — кашляет главврач. — Ну, на сегодня у вас все. Переодевайтесь — и чтобы я вас пять дней! — вверх грозно поднят указательный палец. — Пять дней тут не видел!

Идем по улице, благо что идти недалеко. Маша сняла квартиру на соседней улице. Она всю дорогу косится на сверток в моей руке. Но — молчит, не спрашивает.

А вот и дом. Поднимаемся на второй этаж, щелкает дверной замок… Скрипит, закрываясь, дверь за нашими спинами. И мы оба бросаемся друг навстречу другу…

— Что там? — спрашивает Маша, спустя некоторое время. Она сидит у дивана и гладит мою руку.

— Посмотри… — киваю я на сверток.

Мешковина снята, она развертывает рулон… «Портрет графини Софьи Михайловны Ковалевской». На нем изображена девушка в старомодном платье, стоящая у каменной балюстрады. Она очень похожа на Машу, только волосы у нее белокурые, а у моей девушки темно-русые. А в остальном — как две капли воды!

— Надо же… — качает она головой, — и где ты только его нашел?

— Не поверишь — у вас в подвале! Там, где раньше был тир.

— Тир? Откуда он здесь взялся?

— Главврач говорит, здесь когда-то было военное училище. Или что-то похожее. Хочешь — возьми его себе!

— И куда я его повешу? Над койкой в общежитии? Нет, ты нашел — пусть он у тебя и останется. Будешь на него вечерами смотреть…

— И думать про тебя!

Ужинать мы сели уже в одиннадцатом часу.

Пять дней — это мало или много? Смотря как считать…

Пять дней в мокром лесу, когда, кажется, промокло уже вообще все, что только может промокнуть. Когда забываешься в кратком тревожном сне, поминутно ожидая выстрела или хриплого окрика. Все это время ты ешь наскоро, почти не пережевывая куски, а просто заглатывая их, спеша поскорее закончить еду и утопить пустую банку в луже под ногами.

Но это может быть и совсем другой лес, наполненный выстрелами и близкими разрывами. И ты ползешь, каждую минуту ожидая внезапного удара, опасаясь услышать сухой щелчок ударного механизма взрывателя. За которым может последовать уже куда как более громкий хлопок капсюля-воспламенителя. Это значит, что ты прозевал свою растяжку. Которую ставили лично на тебя…

Впрочем, взрыватель может быть и терочным — и тогда ты вообще ничего уже и не услышишь…

Время в этом случае может растягиваться до бесконечности. И та самая тропка, которую ты прошел бы в ранее всего секунд за тридцать, требует более часа на прохождение.

А может быть и просто окоп, где ты вжимаешься спиной в подбрустверную нишу, пережидая очередной обстрел, и молишься сразу всем богам, чтобы день прошел как можно быстрее, и надоедливый минометчик поскорее отправился бы ужинать. Но он, как на грех, никак не может угомониться и продолжает осыпать твою позицию минами. По странному, должно быть, стечению обстоятельств противник почти никогда не испытывает затруднений с боеприпасами и может позволить себе кошмарить твои позиции почти круглосуточно. А наши артиллеристы и минометчики вынуждены трястись над каждым снарядом. И не стоит ожидать от них того, что они попросту не могут сделать… Им нечем отвечать противнику.

Но бывает и зима… Мертвенный холод, убивающий все живое даже и без какого-либо обстрела. Снег… он вообще повсюду. Его задувает в глаза поземкой — и никак нельзя приподняться, чтобы лучше рассмотреть то, что впереди. Нельзя особо раскочегаривать печку в землянке: дым выдает твои позиции. Сильно укутаешься — тепло. Но ты теряешь подвижность и можешь попросту не суметь вовремя повернуться к противнику лицом. Сон… он весь какой-то дерганый, нервный и состоящий из отдельных отрывков. Просыпаешься, с трудом открывая примерзшие за ночь веки — и не можешь даже сначала понять, где ты и что вообще вокруг происходит.

И во всех этих случаях время тянется мучительно долго. Словно ты должен вручную передвигать стрелку каких-то громадных часов на каждое деление.

А вот в таких ситуациях, как сейчас, все по-другому. Когда ты сидишь рядом с любимой девушкой и всеми силами стараешься затормозить безжалостно утекающее время — он тебя совсем не хочет слушаться. Словно в насмешку минуты летят стремительно, а стрелки часов крутятся безостановочно, сливаясь в какой-то туманный полукруг. И подняв поутру с подушки голову, вдруг неожиданно понимаешь, что пять дней уже прошло!

А следующие пять дней слились буквально в один.

Надо отдать должное завхозу, тир отремонтировали. И весьма качественно! Как он только успел? Даже мишени привели в порядок, заново отгрохали и пулеуловитель — старый только на свалку и годился. Завезли патронов — много и разных. И понеслось…

До шести часов, с перерывом на завтрак и обед, я внизу. С разными интервалами подходят сотрудники госпиталя. Врачи, медсестры