Лучший травник СССР 4 - Сергей Александрович Богдашов

— Это не для распространения. Ознакомьтесь.

Я открыл папку. Внутри — несколько фотографий и краткие описания. Дети. Совсем маленькие, лет пяти-семи. У всех — одинаковый диагноз: тяжёлая форма дистрофии, вызванная нарушением обмена веществ. Несмотря на то, что их кормят, они не набирают вес, слабеют, и врачи ничего не могут сделать.

— Это дети из семей наших военных, — сказал Ким Дон Су, не отводя глаз. — Они не голодают. У них есть еда, есть лекарства. Но их тела не усваивают питание. Мы испробовали всё. Наши врачи разводят руками. Мы слышали, что вы умеете лечить травами то, что не поддаётся обычной медицине. Мы просим о помощи.

Я закрыл папку.

— Почему вы пришли именно ко мне?

— Потому что у нас нет никого, кто мог бы помочь. Мы обращались к Советскому Союзу. Нам почему-то отказали. Сказали, что это не в их компетенции. Но мы знаем, что вы работаете с советским КГБ. И что у вас есть свобода действий, которой нет у других.

— И что вы предлагаете взамен?

Он помолчал.

— У нас есть то, что может вас заинтересовать. Редкие травы, которые растут только в наших горах. Женьшень, который в Советском Союзе не найти. Корни, которые мы собираем вручную, и которые наши врачи используют веками. Мы готовы делиться. Регулярно.

Я задумался. Предложение было серьёзное. Северная Корея — закрытая страна, и то, что они пришли ко мне, говорило о многом. Но и риск был велик. КГБ не любит, когда их люди работают с кем-то ещё без разрешения.

— Мне нужно согласовать это с Москвой, — сказал я. — Я не могу решать такие вопросы в одиночку.

— Мы понимаем, — Ким Дон Су кивнул. — Но у нас мало времени. Дети слабеют. Через месяц может быть поздно.

— Я дам ответ через три дня. Раньше не смогу.

Он поднялся, поклонился и вышел. Я проводил его до машины, и когда «Москвич» скрылся за поворотом, вернулся в дом. Таня смотрела на меня с тревогой.

— Что они хотят?

— Помощи. Для детей. Я пока не знаю, что можно делать.

— Ты поможешь, — сказала она уверенно. — Ты всегда помогаешь.

Я не стал спорить. Потому что она была права. Даже если для этого придётся иметь дело с Северной Кореей.

— Ратибор, ау, ты же не спишь? — прикололся я, так как наставник как-то раз сам мне проговорился, что он никогда не спит, — Что ты по корейским детям можешь сказать?

— «Ты там документы по ним листал. Опиши мне своими словами, какая у них кровь», — потребовал наставник, в очередной раз напомнив мне, что чтение на русском в число его умений не входит.

— Плохая, если честно. Там многое ниже нормы. Может из-за болезней, или от недоедания, но кровь у них… как бы тебе объяснить, словно разбавленная. Не такая красная, как должна бы быть.

— «У вас же есть какое-то могучее оружие, связанное с излучением»? — помолчав, обдумал он свой следующий вопрос.

— Имеется. И очень сильное.

— «Тогда сходится. Похожую картину я видел трижды. Было в моём мире заклинание, которое составляла целая группа архимагов. Самые неприступные и защищённые крепости плавились, как масло на сковороде, а земли вокруг на долгие годы становились мёртвыми. Если туда кто совался, то они потом быстро лысели и умирали. Нехорошо умирали».

Ух, ё-моё, он никак мне про ядерный взрыв рассказывает?

— Думаешь, у них белокровие?

— «Белокровие? Неплохое название, которое многое объясняет. Пусть у нас оно называлось иначе, но суть верно ухвачена».

— И лекарство от него было? — зажал я кулаки на счастье.

— «Было конечно! И не одно! Каждая из Империй свой путь нашла»! — как всегда дал понять Ратибор, насколько мы безнадёжно отстали от мира, который пошёл по пути развития магии.

— А мы какой выберем? — задал я вопрос с подвохом, вовлекая наставника в сам процесс, как полноправного участника.

— «Понятно, что тот, где большую часть пути ты уже прошёл. На этот раз от рака придётся лечить костный мозг, а ещё готовить снадобья для поддержания крови. Может, ты знаешь, какие фрукты способствуют кроветворению»?

— Гранаты? — даже не стал я раздумывать, поскольку в Ташкентских госпиталях это было первое, что рекомендовали врачи тем, кто потерял много крови, — Наставник! Я обязательно их куплю и привезу! Вам понравится.

На следующее утро я закрылся в мастерской и не выходил до вечера. Таня приносила еду под дверь, но я почти не ел — Ратибор гонял меня, как сержант новобранца.

Сперва мы разобрали по косточкам всё, что я знал о крови и костном мозге. Потом он заставил меня вспомнить анатомию — ту, что я учил под руководством Мамина, и ту, что подсказывала мне Диагностика. И только после этого мы перешли к делу.

— «Основа будет не как у рака», — говорил наставник, пока я перебирал травы. — «Тут нужен не яд, а строительный материал. Костный мозг — это фабрика. Если она сломалась, её нужно не убивать, а чинить. И кормить».

— Кормить чем?

— «Кровью. Но не той, что в жилах, а той, что в травах. Есть растения, которые по своей сути — кровь. Ты знаешь их. Называй».

Я задумался. Потом начал перечислять:

— Крапива. Она кроветворная, это все знают.

— «Верно. Дальше».

— Куркума. Но у нас она не растёт. Я привёз с Кубы семена, но они ещё толком не взошли.

— «Нам нужны корни и сам цветок. Что ещё?»

— Ежевика. Листья.

— «Хорошо. Дальше».

— Гречиха. Точнее, зелёные стебли. В них рутин, он укрепляет сосуды.

— «И?»

— Свёкла. Красная. Но она не трава.

— «Это не важно. Она работает. Что ещё?»

Я замолчал, перебирая в памяти всё, что знал о крови. Потом вспомнил.

— Солодка. Корень. Она не кроветворная, но она поддерживает надпочечники. А без них кровь не восстановится.

— «Правильно. И последнее. То, что ты не назвал».

— Не знаю.

— «Знаешь. Ты просто боишься».

Я посмотрел на полку, где в тёмной банке лежали сушёные грибы. Чага. Чёрный берёзовый гриб. Он растёт на деревьях, которые пережили пожар или удар молнии. Я собирал его сам, в прошлом году, на старой