Те, кто приходит в тишине - Валерий Александрович Гуров

Продираю глаза. Встаю и потягиваюсь — аж что-то хрустит. Блин, нога затекла…

Часовой в коридоре провожает нас безучастным взглядом.

На улице стоит полуторка, около которой прохаживается Васнецов. А вокруг здания рассредоточилось десятка полтора наших ребят. Все — с оружием наготове.

— Садись! — кивает мне командир на кузов. — Поехали отсель!

— Обожди… Так я уже не под арестом? А как же мое оружие?

Он вопросительно смотрит на Прохорова, тот только руками разводит.

Топаем назад по коридору — меня подпирают плечами сразу трое вооруженных бойцов. Вот и знакомая дверь…

Пинок — и она с треском распахивается. Похоже, я там что-то сломал?

— Где мое оружие, лейтенант?

Он так и замер, держа у уха телефонную трубку. Бесцеремонно ее забираю и опускаю на рычаг телефона.

— Ну?

Лейтенант косит взглядом на шкаф в углу.

Дергаю дверцу — заперто! Надо бы ключ поискать… он, скорее всего, у лейтенанта и находится. Но не успеваю: удар прикладом проламывает филенку.

Ага, вот и маузер… револьвер в наплечной кобуре лежит рядом. Автомат… где автомат-то? А, вот и он отыскался — внизу, на нижней полке. Там же лежит и финка в ножнах.

Неторопливо вооружаюсь, искоса поглядывая на дознавателя. Молодой еще совсем… губы дрожат…

Поднимаю с пола портфель и вытряхиваю на стол его содержимое. Быстро просматриваю.

Так, это все фигня… это тоже… ага! Запихиваю все бумаги, которые меня хоть как-то касаются, в этот портфель.

— Но вы… вы не имеете права…

— Вот что, милок…

Опираюсь на стол и конкретным таким, весьма неблагозвучным, русским языком подробно поясняю дознавателю «за жизнь».

— Усек, баран? Ответа не слышу!

Лейтенант только облизывает враз пересохшие губы.

— Д-да…

— И думай в следующий раз, на кого хвост задирать! А то и задирать-то будет нечего!

Когда я бросил на пол портфель, Васнецов поднял на меня вопрошающий взгляд.

— Дело?

— Дела еще нет. Так… фигня всякая. Надо будет на досуге почитать.

— Ладно, садись.

По дороге он кратко поясняет мне обстановку. Нас отзывают: задачу в целом отряд выполнил. Не без потерь, увы…

— А как тут дела обстоят?

— Позиции кое-как, но удержали. Не все. Потери — больше половины личного состава. Дивизию, скорее всего, отправят на переформирование. Уже подходят части, которые ее тут сменят. Комдив — снят с понижением в звании. Начштаба — снят с должности и отправлен под суд.

— И когда ж это так все произошло?

— Утром. Приехал представитель Ставки и так всем тут вломил! — командир только головой покачал. — Я уж было тоже приготовился. Но он только коротко бросил, мол, собирайтесь, свою задачу вы выполнили.

— А со мной что получилось?

— Начштаба свою задницу прикрыть хотел: мол, неисполнение приказа и все такое прочее… Ну, я по рации обо всем подробно и сообщил. Надо полагать — дошло. Во всяком случае, мне адъютант генерала прямо сказал: своих забирай всех! Где бы они ни находились!

Момент!

— Слушай… А мы можем еще кое-кого с собой прихватить? Из местных, так сказать. Уж больно мне тут один старшина глянулся…

— Присаживайся! — Жаров кивает мне на стул. — Я вот, смотрю на тебя — и прямо-таки диву даюсь!

— А в чем дело, товарищ майор?

— Да у тебя, как ни у кого другого, прямо-таки талант влезать во всякие там неприятные ситуации! Вот, скажи — сколько раз тебя уже арестовать пробовали?

— Три раза.

— И как? По делу — или фигня?

— Да… фигня, в основном…

— Однако ж, до ареста все-таки доходило… Так, может, где-то и что-то подправить надобно? Я понимаю, что у нас повсюду дураков — просто немеряно, но, может, как-то сделать, чтобы они не все разом на тебя наваливались? Честно говоря, уже и командование нехорошо на все это реагирует.

Развожу руками.

— Ну, кто ж вообще мог знать… Или даже больше — предполагать! Что этот самый начштаба так возбудиться по моему поводу?

— Так ты еще и не все знаешь… — качает головой командир. — Слушай сюда!

Как оказалось, у начштаба это был уже не первый такой случай. Уже несколько раз прибывшие подкрепления распределялись им по принципу «как левая нога захотела». Точнее — он старался бросить людей туда, где можно было добиться хоть какого-то, пусть и незначительного, нообязательно, успеха. О котором он тотчас же докладывал наверх, зачастую и минуя непосредственного командира. Всячески при этом подчеркивая свои собственные заслуги. А в нашей ситуации его прямо-таки взбесил прямой запрет вышестоящего командования на расформирование отряда. Он воспринял это, как прямое посягательство на его личную власть.

— Надо отдать должное особисту, — вздыхает Жаров. — Умный был мужик, многое замечал и наверх своевременно докладывал. Жаль, что так с ним вышло… Авианалет — а он на улице оказался, начал раненых в убежище таскать, вот и…

Тот факт, что нас послали на откровенно провальное мероприятие, оказывается, не был настолько уж спонтанным решением майора. Он, как оказалось, был в курсе того, что никаких сведений от батальона уже давно не было и что он, скорее всего, разбит. Маркин был уверен, что такая же судьба ожидает и нас. И это должно было послужить наглядным подтверждением его правоты — мол, на месте лучше знать — где и в каком качестве использовать прибывшие подкрепления, независимо от степени их подготовленности и наличия боевого опыта. Знал он и о том, что посланная к мосту рота уничтожена авиацией.

И именно поэтому спешно оборудовался запасной рубеж, на котором должны были остановить будущий прорыв. С шумом и громом, туда, кстати и артиллерию стаскивали. А нас отправили в то самое село, с расчетом на то, что мы там хоть немного пошумим и тем самым, пусть и ценой своей гибели, отсрочим неминуемый удар с этой стороны. Вышло же так, что мост вообще сгорел и нанести хоть какой-то удар с данного направления можно было только пехотой. После того, как она переправиться через реку, разумеется. Чего не дали сделать пулеметчики из первого отряда. Не поставив никого в известность (я думаю, просто по причине неимения таковой возможности, хотя и другой причины не могу исключить…), они заняли позиции на речном берегу… где и положили наглушняк более роты противника прямо в процессе переправы. Куда уж опосля такого