Дракон и его полупрозрачная проблема - Маргарита Дюжева
— А мой отъезд…
— А твой отъезд… мне было страшно. В тот момент еще верила Аркадису и боялась, что твоя невидимость может перекинуться на кого-то из нас. Это была вынужденная мера и, если отмотать время назад — я бы поступила так же. Прости.
— Вы защищали свою семью.
— Ты тоже моя семья, — сказала она и обняла меня. Как-то неуклюже и в тоже время осторожно, как будто сама не верила в то, что делает.
Меня внезапно пробрало. Накрыло такой нежностью по отношению к этой чопорной, сдержанной женщине, что я стиснула ее в объятиях.
Она напрягалась на миг, потом выдохнула и улыбнулась. Так мы с ней и стояли посреди холла, не обращая внимания на слуг, выглядывающих из подсобки, и на отца, который появился на верху лестницы, увидел нас и, смущенно крякнув, ретировался.
Мне было неловко от того, что я ее подозревала в своих бедах, но такова жизнь. Людям свойственно ошибаться и делать неверные выводы, хотя правда может лежать у них под самым носом. Просто зачастую эта правда бывает невкусной, и ее проще не замечать.
Тем же днем, но чуть позже состоялся еще один, крайне занимательный разговор.
В библиотеку, где я проводила время в поисках интересного чтения, внезапно ворвался мой бывший жених.
— Ванесса! Я как узнал, что ты вернулась, сразу примчался к тебе.
— Вот счастье-то привалило.
И, как назло, рядом никого. Руфина занималась организацией торжественного ужина в честь нашего с Эриком приезда, слуги носились сломя голову, выполняя ее приказы. А лорд Волдер имел серьёзный мужской разговор с моим отцом.
— Я люблю тебя, Ванесса! — Брендон торжественно опустился передо мной на одно колено. Его блондинистый чуб взметнулся, а потом картинно медленно и мягко упал на гладкий лоб. В голубых глазах полный спектр восторженного влюблённого: раскаяние, томительная страсть, восторг, обожание, тоска.
Винни бы, наверняка, растаяла от такого коктейля, а у Лидии Сергеевны за плечами столько жизненного опыта, что сладкие речи и томные вздохи не тронули ни один фибр души. Это пока ты молодая и глупая балаболы вызывают восторг и глупую веру в то, что можно достать луну. А с возрастом приходит осознание того, что лучше хмурый дровосек, который молча делает, чем пламенный юноша, который только свистит красиво.
— И?
Сложив руки на груди, я уставилась на него сверху вниз:
— Что и? — не понял горе-любовник.
— Что ты мне предлагаешь сделать с этой информации? Я должна прослезиться? Броситься тебе на шею, выпрыгнуть из трусов? Или что?
Он растерялся и бестолково, как теленок, хлопнул глазами:
— Я понимаю, ты обижена…
— Я не обижена.
— Тебе сложно простить за то, что я был с Сандрой. Но это всего лишь досадная ошибка, я поддался общественному мнению, — он вскочил с колен, схватил меня за руку и с самым пламенным видом прижал ее к своей груди, — ты слышишь, как бьется мое сердце? Каждый его удар — только для тебя. Оно умоляет вернуться и клянется в вечной любви и преданности.
На этом он посчитал, что с вводной частью закончено и можно приступать к активной фазе. А именно — попытаться облобызать меня своими гадкими губищами.
Когда между нами оставалось всего несколько сантиметров, я поставила на его пути книгу, и он смачно к ней присосался.
Ой дурак. Только обложку обслюнявил.
— Попрошу без вот этих непотребств! — я отпихнула его от себя и показательно вытерла книгу об подол, — я такого не приемлю. Тем более от малознакомых и глубоко неприятных мне людей.
Судя по всему, красавца Брендона никто и никогда не называл неприятным. Он вспыхнул от негодования. Глаза злые, чубчик растопырился, кадык остренький задергался.
— Да я, между прочим, любую могу выбрать!
— Не смею задерживать. Удачного выбора, — небрежно кивнула в сторону выхода.
— Я тебя выбрал! — он начал наступать.
— Потому что я перестала исчезать, и ты снова вспомнил про мое хорошее приданое? Или по причине того, что меня пригласили ко двору, и ты надеешься, что я тебя туда такого красивого выведу?
К спору он явно не подготовился, рассчитывая одним махом деморализовать и подчинить себе Ванессу, и поскольку с наскока не получилось, в ход пошло сокрушительное мужское:
— Дура! Думаешь, я цацкаться с тобой буду?
С этими словами он схватил меня за плечи, дернул к себе и впился злым поцелуем в губы.
Ну вот, теперь не только книгу обслюнявил, но и меня — отрешенно вздохнула я… и исчезла.
До него дошло не сразу. Еще несколько секунд он самозабвенно лобызал пустоту, уверенный в магической силе своих поцелуев, потом открыл глаза. Замер, испуганно вытаращившись куда-то в область моей переносицы, а потом заорал.
— В чем дело милый? — ласково поинтересовалась я. Голос из ниоткуда привел его еще в больший ужас, — нравится, твоя красавица?
— Ты…