Восхождение Морна. Том 13 - Сергей Леонидович Орлов
— Понятно, — кивнул я. — Ладно, раньше времени панику не поднимаем. Одевайся давай и спускайся в общий зал — там, говорят, завтрак уже остывает. Жду внизу.
Прикрыв за собой дверь, я оставил ее завершать утренние сборы и неспешно зашагал по коридору к лестнице. Деревянные половицы привычно поскрипывали под ногами, а из глубины здания уже доносился невнятный гул просыпающегося трактира. За последние дни я настолько отвык от нормального сна и банального покоя, что даже эти простые звуки казались чем-то из разряда забытой роскоши.
Спустившись в общий зал «Серебряного молота», я рассчитывал в тишине и одиночестве занять свой обычный столик, позавтракать и спокойно подумать о предстоящих делах, но уже у нижней ступени лестницы понял, что утреннего покоя мне не видать. Из угла доносился такой уверенный, раскатистый галдеж, будто там заседала как минимум толпа пьяных гвардейцев, а вовсе не одна наглая птица.
За моим столом развернулся настоящий пир. Сизый сидел во главе импровизированного банкета, окруженный целой батареей пустых тарелок, мисок с кашей и блюдец с остатками объедков, словно намеревался в одиночку выпотрошить всю кладовую трактирщика. Выглядел пернатый арестант на редкость лоснящимся, довольным и абсолютно бесстыжим.
— И ты представляешь, братан, этот авторитет по кличке Косой сначала попытался качать права у моей шконки, — с жаром вещал Сизый, смачно клюя кусок буженины и размахивая крылом перед замершим от ужаса трактирщиком. — Но я ему популярно объяснил за понятия, за расклады и за то, кто тут на самом деле птица высокого полета. Короче, через полчаса вся камера сидела с открытыми ртами и конспектировала мои мемуары. Меня даже смотрящим почти назначили, между прочим!
Я тяжело вздохнул, подошел к столу и молча опустился на лавку напротив, пододвигая к себе остывающий чай. Весь этот цирк с отсидкой затевался ради простейшей цели: оставить пернатого баламута в камере на день, чтобы он переосмыслил свое поведение после вчерашней потасовки с гвардейцами, унял свой неугомонный зуд и сделал хоть какие-то выводы.
Но судя по тому, с каким упоением этот пернатый стратег уплетал уже третью порцию завтрака, воспитательный процесс свернул куда-то не туда.
— И чему же тебя вообще научило недолгое заключение? — мрачно поинтересовался я, подливая себе чаю.
Сизый важно кивнул, выдержав театральную паузу, и приподнял крыло:
— Многому, братан! Во-первых, тюрьма — это же чистой воды санаторий: ни тебе ежедневных тренировок, ни постоянных проблем, ни забот о том, где добыть свежий ужин. Во-вторых, местная публика обладает куда большим уважением к ораторскому искусству, чем обычные жители этой страны. Ну а в-третьих…
Я молча сделал глоток, с ухмылкой наблюдая за этой самоуверенной физиономией.
— В-третьих? — хмыкнул я.
— Братан, если ещё раз решишь посадить меня на перевоспитание, то предупреди заранее, — ни капли не смутившись, выдал Сизый и трагически вздохнул. — Я там одному авторитетному фраеру в преферанс проигрался, теперь хочу взять реванш. А то он явно мухлевал! Только я не понял как…
Глядя на это наглое, лоснящееся от самодовольства пернатое создание, я внезапно осознал, что мой грандиозный воспитательный эксперимент с треском провалился. И вместо раскаяния, просветления и горьких раздумий о моральном облике я получил матёрого, уверенного в собственной непогрешимости рецидивиста, который уже строил планы на карточный реванш с местными уголовниками.
Но стоило мне мысленно махнуть на него рукой, как реальность решила подкинуть новый повод для головной боли. Входная дверь трактира внезапно скрипнула, впуская внутрь утреннюю прохладу с улицы, и в общий зал неуверенной походкой вошел Эраст Обухов.
Выглядел он, к слову, несколько удручающе: весь его былой аристократический лоск, необоснованный гонор и уверенность в себе испарились без следа. Лицо некогда гордого молодого человека украшали живописные, еще не до конца сошедшие лилово-желтые синяки, а ссутуленная осанка выдавала человека, которого за минувшие сутки методично и со вкусом пропустили через мясорубку суровой реальности, заставив подписать самую унизительную капитуляцию в его жизни.
Обухов двигался по залу целеустремленно, но так, будто каждый шаг причинял ему физическую боль. Он направлялся прямо к нашему угловому столу, и одного взгляда на этот побитый вид мне хватило, чтобы понять: разговор с отцом у парня вышел не из легких.
При ресурсах их семьи свежие гематомы и ссадины испарились бы после первого же вызова толкового лекаря, но раз Эраст явился в трактир со свежими «украшениями» на физиономии, значит, Аполлон лично запретил пользоваться магией для лечения. Видимо, решил, что любимому отпрыску полезнее в полной мере прочувствовать всю глубину родительского наказания.
Позади аристократа держались двое молчаливых охранников в цветах дома Обуховых. Близко они не подходили, но при этом профессионально и дотошно осматривали периметр. И что-то мне подсказывало, что их настороженность была связана вовсе не со мной, а с теми самыми кредиторами, которым младший Обухов умудрился задолжать астрономическую сумму.
Сизый, заметив приближение столь колоритного персонажа, мгновенно замер с куском буженины, зажатым в клюве. На секунду в зале повисла тишина, после чего голубь издал невероятно ехидный, раскатистый хмык — громкий, сочный и абсолютно издевательский. Звук этот прозвучал так отчетливо, что у приближающегося аристократа судорожно дернулся правый глаз, а шаг стал еще более деревянным.
Я же в этот момент как раз вошел во вкус утренней трапезы. После полноценного сна организм требовал восполнить накопившийся энергетический дефицит, так что передо мной красовалось сразу несколько тарелок: с аппетитной творожной запеканкой, свежими блинчиками, густой сметаной и овсянкой с ягодами.
Эраст остановился у нашего стола. Одет он был с безупречной, игольчатой аккуратностью — дорогой камзол сидел как влитой, манжеты сияли белизной, — но само его состояние шло вразрез с этим лоском. Припухшая скула, рассеченная губа и тени под глазами превращали образ наследника влиятельного рода в иллюстрацию на тему «почему не стоит зря открывать рот в присутствии старших».
Некоторое время мы молча смотрели друг на друга. Эраст явно ждал, пока я проявлю хоть капельку уважения к его персоне, оторвусь от еды и предложу присесть. Я же неторопливо разрезал ножом запеканку, полил ее медом и отправил кусок в рот, демонстрируя полное пренебрежение к появлению незваного гостя.
Наконец, поняв, что ждать приглашения бесполезно, Обухов сцепил зубы и выдавил из себя заученную формулировку, от которой за версту разило отцовским принуждением:
— Мой отец считает, что вчера между нами возникло досадное недоразумение, Морн. Поэтому