Восхождение Морна. Том 13 - Сергей Леонидович Орлов
Аполлон чуть приподнял брови:
— Что он сделал на этот раз? Опять обрюхатил дочь местного аристократа? Или подрался с кем-то из гвардии?
— Нет… Эраст, насколько мне известно, вступил в жесткий конфликт с Артёмом Морном. Он даже…
Обухов помрачнел. Морн уже успел рассказать ему достаточно, но теперь хотелось услышать версию собственных людей
— Что даже? Договаривай, Игнат. Ты же знаешь, что я ненавижу эти драматические паузы.
Забелин вздохнул, после чего начал рассказывать.
Эраст вошёл в кабинет с той напускной развязностью, с какой за карточный стол садятся шулеры с пустыми карманами, но твердой верой в скорый куш. Он стряхнул с дорожного плаща капли влаги, брезгливо поморщился от стойкого запаха апельсинов, который так любил отец, и с ходу взял быка за рога, не обращая внимания на мрачное молчание Аполлона и каменную физиономию Игната Забелина.
— Разобрался я с этим нападением на аукционе, — Эраст с размаху бросил кожаные перчатки на край стола. — Это обычные наёмники, решившие по-лёгкому срубить деньжат. Сами нападавшие уже мертвы, а приказчика, который слил им точный график движения обозов, мои люди раскололи в два счета и сдали дознавателям. Сядет надолго, а в наших казематах он и года не протянет. Вопрос закрыт, отец.
Аполлон не спешил с ответом. Он медленно, почти демонстративно отставил в сторону тяжелый хрустальный стакан с янтарной жидкостью, оставив на полированном дереве мокрый круг, поднялся из глубокого кресла и, не говоря ни единого лишнего слова, тяжелой, размеренной походкой сократил разделяющее их расстояние.
А в следующее мгновение его кулак без малейшего предупреждения вошел под дых Эрасту.
Парень шумно охнул, выплеснув из легких все остатки воздуха вместе с надрывным хрипом, и тяжело осел спиной о массивную ножку письменного стола, судорожно хватая ртом холодный, пахнущий апельсиновой цедрой и табаком воздух кабинета.
Игнат Забелин на мгновение замер у приоткрытой двери, качнувшись всем корпусом в сторону выхода, и вежливо поинтересовался:
— Мне выйти, господин?
Ему претила сама мысль не то что участвовать, а просто присутствовать при показательной порке хозяйского наследника. Забелин слишком хорошо понимал, что рано или поздно Эраст окажется во главе семьи и уж точно никогда не простит тех, кто видел его унижение.
— Останься, — не поворачивая головы и не сводя тяжелого, свинцового взгляда со скорчившегося сына, бросил Аполлон. — Мы ещё не закончили.
Тем временем Эраст согнулся пополам, прижимая ладони к животу, и прохрипел, вытирая со лба холодный пот:
— В… в чем проблема, отец? Я действительно не знаю, кто за ними стоял, а сами отморозки уже мертвы. Но если прикажешь, мы ещё раз пройдемся по приказчику и попробуем узнать, на кого те работали.
— Нападение на наш обоз — это отдельный разговор, и за него ты ещё ответишь, — холодно произнёс Аполлон, нависая над сыном. — Сейчас меня волнует другое.
Эраст с трудом выпрямился, утирая со лба пот и всё еще пытаясь расправить плечи под тяжестью отцовского взгляда, после чего ощетинился:
— Да что не так-то? Ты про Морна что ли? Я просто хотел проучить этого выскочку, не более. С каких это пор наша семья пресмыкается перед опальным нищебродом?
Второй удар пришелся в скулу — хлесткий, от которого Эраст отлетел спиной прямо на книжную полку, с грохотом сбросив на паркет стопку тяжелых фолиантов в кожаных переплетах. Парень прижался плечом к полке, тяжело и хрипло дыша, но Аполлон даже не дал ему опомниться, продолжая наступать с ледяным спокойствием.
— Понимаешь, сынок… меня мало волнует сам факт, что ты попытался устроить кому-то подставу, — голос Аполлона звучал обманчиво мягко, почти лениво, но в этой тишине чувствовалась смертельная тяжесть натянутой тетивы. — Вопрос исключительно в том, КОГО ИМЕННО ты решил подставить. Можно быть беспринципным и жестоким, в этом нет никакой проблемы, но нельзя быть глупым и выбирать себе врагов, которых не способен победить. По крайней мере, сейчас…
Эраст сплюнул на паркет густую кровь, с яростной ненавистью глядя на отца снизу вверх, и огрызнулся, срываясь на хрип:
— Да кто он вообще такой⁈ Слабак, которого собственный отец выкинул из дома помойной метлой!
Аполлон слегка приподнял бровь, и на его губах мелькнула холодная, злая тень усмешки.
— Слабак? Игнат, ты слышал? Морн-то у нас, оказывается, слабак…
Забелин лишь тяжело хмыкнул, демонстративно оставив реплику без развернутых комментариев — его лицо осталось непроницаемым, как гранитная плита. Аполлон же перевел взгляд на сына и продолжил:
— Этот «слабак» полгода назад в честной дуэли раскатал барона Корсакова — отличного мечника. А пацану, между прочим, на тот момент только семнадцать стукнуло. А ты чем похвастаешься? Когда в последний раз вообще брал боевой меч в руки? Или утруждал себя развитием магических способностей?
Эраст мрачно уставился в пол, тяжело задышал и глухо пробубнил под нос, пытаясь сохранить остатки спеси:
— Для грязной работы есть обученные бойцы и наемники. Махать руками и потеть на тренировках — недостойно аристократа…
— Ну еще бы, — едко бросил Аполлон, качнув головой.
И тут в разговор неожиданно вмешался Забелин:
— А мне донесли из надежных источников, что во время резни в Сечи этот парень голыми руками прикончил нескольких зверолюдов. С такой динамикой роста через пару лет он без вопросов заберет статус лучшего мечника во всей Империи. И это не считая того, что он прекрасно владеет боевой магией.
Аполлон резко подался вперед, впечатывая слова в сознание сына:
— Вот именно! И на этого человека ты решил повесить грязное обвинение в использовании запрещенной пепельной магии? О чем ты вообще думал, идиот⁈
Эраст возмущенно вскинулся, стиснув зубы до скрипа:
— Но отец! Он действительно связан с пеплом! Его наруч…
Очередной удар оборвал его на полуслове, заставив Эраста захлебнуться кашлем и вжаться спиной в книжную полку.
— Ты меня по-прежнему не слышишь, сынок, и в этом твоя главная проблема, — Аполлон тяжело выдохнул, глядя на скрючившегося у его ног парня сверху вниз, без тени отцовской жалости в глазах. — Завтра же ты лично поедешь к Морну и принесешь ему свои извинения. Это критически важно для наших текущих договоренностей и общего дела. И поверь мне на слово, Эраст: я очень сильно расстроюсь, если ты этого не сделаешь.
Судя по ошарашенному лицу Эраста, в его системе координат сама мысль о том, что наследнику влиятельного рода придется перед кем-то унижаться и просить прощения, казалась