Дуглас Рашкофф - Стратегия исхода

– Ты как думаешь, Джейми? – спросил Тобиас чуть потише. – Сработает?

Алек даже не обернулся, не покосился, как он умеет – дескать, лучше со мной согласись. Но его затылок многое мне высказал.

– Я считаю, это прекрасно, – ответил я. – Мы получимся просто герои нашего времени.

– Или трусы. – Тобиас почесал волосатые костяшки. – Терпеть не могу стрелять из-за стенки по горшкам. Очень… неспортивно.

– Это новый мир, пап. – Алек сел напротив него. Я думал, он сейчас возьмет отца за руку. – Ты уж мне поверь. Это мой бизнес[180].

И тут я увидел в зеркальном стекле рыжую вспышку. Карла в биржевом жилете пронеслась мимо конференц-зала, показав нам средний палец. В кильватере летела ее грива.

– Что на нее нашло? – спросил Алек.

– Пойду узнаю. – Я вскочил и бросился следом. Может, Карла проглядела мое вчерашнее выступление насчет ебли из-за должности.

– Стой! – позвал я. – Карла!

Она остановилась, не обернувшись.

– Парни, вы нарочно так делаете, чтобы меня достать, правда? – Она чуть не плакала.

– Что такое? Карла, что мы сделали?

– Директорский туалет. Сам знаешь…

– Я не знаю. Расскажи. – Такая беззащитная.

– Вы сиденье не опускаете, – сказала она. – Намек, да? Что это – мальчиковая территория?

– Я вообще туда почти не хожу. А когда ходил, не знал, что надо сиденья опускать.

– Ну да, конечно. Я ваши игры знаю. Я записки посылала, между прочим. Кадровый отдел целиком за меня. Я, кстати говоря, засудить могу его жирную задницу.

– Из-за сиденья унитаза?

– Не сомневайся. И притом выиграю.

Секунду мы молчали. Я улыбнулся.

– Это не смешно, – упрямо сказала она, стараясь не растерять злость.

– Я понимаю. Прости.

– Все нормально. – Она уже успокоилась. – Побегу на биржу, а то до открытия не успею.

– Эй, послушай. – Оказывается, я взял ее под руку и теперь веду к лифту. – Вчера была полная дикость. Прости, если я…

– Ты был честен, Джейми. Это максимум, о чем я могла просить.

– Да, но я задумался. Мы ведь криво начали, понимаешь? Спутали бизнес с удовольствием и все такое. Я неправильно о тебе думал.

– Нет, ты думал правильно. – Карла надавила кнопку «вниз». – У меня в голове бардак. Ко мне лучше не приближаться. Пусть полиция меня желтой лентой обмотает. «Не влезай – убьет».

– Не говори так. Ты красивая. И умная.

– И в тридцать три все равно очень одинокая.

Открылся лифт. Вот-вот упущу момент. Меня понесло.

– Карла, слушай. У меня есть корпоративные билеты на завтрашний вечер. Почему бы нам не сходить на баскетбол?

– Балда, потому что это для клиентов билеты.

– На хуй клиентов, – сказал я.

Мое бунтарство ее завело:

– Ты серьезно?

– Давай, – сказал я. – Попробуем развлечься и посмотрим, как все обернется. Большего и желать нельзя. – Где я это слышал?

– Ладно, – сказала она.

– Может, поужинаем в «Готаме»? Скажем, в шесть?

– На хуй «Готам», – объявила Карла, когда двери уже закрывались. – Хочу хот-догов[181] в «Гардене». Заезжай за мной в семь.

Может, она все-таки создана для меня.

Алекова реклама свое дело сделала. И не только свое.

Всего через три дня после выхода первого ролика в эфир в Вашингтон под знаменами «Прав американских потребителей» целыми автобусами начали прибывать активисты – на бессрочное пикетирование Эспланады, натурально. ПАП требовали отставки Эзры Бирнбаума и ликвидации всех действующих ограничений на интернет-торги. Толпа протестующих без труда перекричала стайку контрдемонстрантов – главным образом малолетних анархистов и старушенций из остатков Союза гражданских свобод[182]: те даже не попали в вечерний выпуск новостей.

Дабы не прохлопать всплеск всенародной поддержки, Морхаус поручил мне срочно запускать интерфейс «Синаптикома». На фоне общественного возмущения никто не посмеет выяснять, законна ли программа, а после запуска усомниться в ее легальности будет сложнее. За первые два дня функционирования реактивной архитектуры число сделок на сайте подскочило на 300 с лишним процентов. Тобиас повысил меня до директора по техноинвестициям (новая должность, так что на сей раз никого увольнять не пришлось), и «Уолл-Стрит Джорнал» воспел меня в статье на первой полосе (хотя и ниже сгиба).

– У тебя в таком виде странное лицо, – сказала Карла. Мы сидели рядышком в длинном лимузине по дороге от Карлы в «Гарден».

– В каком виде?

– С таким травлением. Точечки и полосочки. Ты прямо как – не знаю, историческая личность.

– Наверное. Интересно только, за что меня вспоминать будут.

– Джейми, не говори глупостей. Ты гордиться должен. Дал маленькому человеку власть. По крайней мере, ненадолго позволил ему так думать. – Бодрый циник, как всегда.

– Здылат радыо громко? – с иностранным акцентом обратился к нам водила. – Дыловая сводка.

Я глянул в зеркальце. Машину вел бык.

– Да ладно. – Галлюцинацию я проигнорировал. – Я не на работе.

– Ха! – сказал водила. – Ныплохо пыдмечено. – И прибавил громкости в динамиках у нас за спиной.

«Федеральная резервная система не сбавляет оборотов, несмотря на усиление давления со стороны ПАП,

– сообщило радио. –

На сегодняшней пресс-конференции журналисты с трудом слышали Эзру Бирнбаума за криками протестующих перед зданием Центрального банка.

– Трансляция переключилась на Бирнбаума:

Регулятивные рамки обеспечивают дисциплину, чтобы свободные рынки росли стабильно. Экономике не обязательно быть непредсказуемой и потенциально жестокой, как необузданная природа».

– Дико небось? – заметила Карла. – Вы с Алеком делаете, а оно в новостях. Чувствуешь себя Макиавелли, а?

– Альбертом Шпеером[183] скорее.

– Кем?

– Не вникай. – Я наклонился к быку за рулем. – Переключить можете?

– Конырщно, босс, – хрюкнул он. – Нынавижу этого мужика. Бырнбаума этого. Еслы б он стыял на дороге, я б его пырыехал.

– О как, – сказал я, дивясь могуществу кампании, которую сам помогал организовать.

– Даже еслы б на тротуары, – не умолкал иностранный бык. – Я б на тротуар – и его задавыл. Черт с ный, с машиной. Прямо так бы и сдылал. Прямо вот так. Я жыне своый говорыл.

Я нажал кнопку, подняв заслон между нами и водилой.

– Грубовато, не находишь? – сказала Карла.

– Давай помолчим минуту? – огрызнулся я. Надо бы извиниться, но я, пожалуй, пережду.

Что это я такое учинил? Я же хотел поработать теханалитиком пару лет, получить акций и слинять. Может, надыбать удачных технологий с лейбаком «Джейми Коэн» и заграбастать опционов. Все задумывалось ради смеха и пары баксов. Но чем лучше я играю, тем острее чувствую, что игра выходит из-под контроля.

– Эй, ты бы расслабился слегка. Хуйня порой случается, знаешь. – Карла прочитала то ли мои мысли, то ли выражение лица.

– В том и дело. Порой случается хуйня. Настоящая хуйня. О чем люди, кажется, забывают.

– Пригнись и дуй вперед. Все равно вариантов нет.

– Я хочу быть уверен, что по дороге ничего не расколошматил.

– Чем больше дергаешься, тем хуже. – Она положила руку мне на колено. – Поверь мне, я знаю. Надо тебе с моей мамой познакомиться. Практически маньячка. Когда отец умер, ей досталась машина. Почти новенькая. Мама так боялась ее побить, что из гаража не выезжала.

– Я же не говорю, что надо во всем себе отказывать и от беспокойства кругами бегать.

– Джейми, я не закончила, – сказала Карла, прижав палец к моим губам. Наверняка позаимствовала жест у Мэрилин Монро[184]. За эту мысль я себя возненавидел. – Так вот, на той неделе ей пришлось ехать на техосмотр. И вот она ползет туда на десяти милях в час. До безумия осторожно. А на эстакаде тусуются какие-то ребята. Видят, как она тащится, робкая такая старушка, и решают кинуть в нее водяной бомбочкой. Мама едет медленно, они успевают хорошенько прицелиться и попадают прямо в ветровое стекло.

– И что? Какой от бомбочки вред?

– Никакого. Но мама и так психует. А тут пугается насмерть. Думает, стекло треснуло, и сворачивает на обочину. Только там нет обочины. Она въезжает на тротуар и вмазывается в парапет. Неделю назад никакого парапета не было, но управление городского транспорта как раз проводит кампанию по безопасности на шоссе, и теперь везде парапеты. А раньше газон был. Мама ползет на десяти милях в час, но о парапет раздирает машине весь бок, как консервную банку. Машине кранты.

– Так ты что хочешь сказать? Что бдительность транспортного управления стоила твоей матери авто?

– Что если б мама ехала, как все нормальные люди, те ребята ее бы не заметили. Она подставилась.