Сердце Степи, или Игра на понижение - Алена Сазонова

Я молчала, чувствуя, как горят щеки.

— Столовые приборы, — продолжал он, — это маркер цивилизации. Не путайте меня с варваром только потому, что ваши вилки сделаны из дешевого серебра и ломаются при минимальном давлении. Я изучаю ваш этикет. Я трачу время на ваши правила. Я даже научился улыбаться, хотя это вызывает у меня лицевые спазмы. И всё для того, чтобы соответствовать. Чтобы не пугать ваших соседей. Чтобы ваша фиктивная помолвка выглядела убедительно.

Он замолчал. В столовой повисла тишина, и в этой тишине я вдруг услышала, как тикают старые напольные часы в углу.

— Простите, — сказала я тихо. — Я не должна была.

— Не должны были. Но сказали. Я принимаю ваши извинения.

Он взял кусок курицы руками. Аккуратно, даже руками он ел аккуратнее, чем я ожидала. Отрывал маленькие кусочки, отправлял в рот, прожевывал. Ни чавканья, ни брызг. Я смотрела на него и думала о том, какая же я всё-таки дура.

— Расскажите мне про Степь, — попросила я, чтобы нарушить неловкое молчание. — Как у вас принято есть?

Он поднял на меня взгляд.

— По-разному. В городах — примерно так же, как у вас. Приборы, салфетки, все дела. Степная аристократия перенимает человеческие обычаи. Говорят, это модно.

— А в деревнях?

— В деревнях едят из общих мисок. Руками или деревянными ложками. Там нет серебра — слишком дорого. Зато есть уважение к еде. Пищу не выбрасывают. Съедают всё до последней крошки.

— Даже кости?

— Кости отдают собакам. Или перемалывают в муку. Или варят из них бульон. У нас говорят: «Всё, что дает земля, должно вернуться в землю, но только после того, как накормит живущих».

Я слушала, и перед моим мысленным взором вставала картина: бескрайняя степь, залитая закатным солнцем. Юрты, дым костров, люди, сидящие вокруг огня. И орки — не дикари, не чудовища, а просто люди. Другие, но люди.

— А что вы едите на праздники? — спросила я.

— На праздники? — Он на мгновение задумался. — Есть одно блюдо. «Тарка» называется. Это целый баран, запеченный в глине с травами и кореньями. Его готовят сутки. А потом разбивают глиняную корку, и все едят руками, прямо от туши. Это… вкусно.

— Звучит как что-то невероятное.

— Так и есть. — Его глаза на мгновение затуманились, наверное, воспоминаниями. — Последний раз я ел «тарку» пять лет назад. На свадьбе моего брата. С тех пор, только полевые пайки и сухие завтраки в канцелярии.

Я вдруг остро, до боли в груди, почувствовала, что ему не хватает дома. Что он — один, среди чужих людей, в чужой стране, где даже вилки ломаются в его пальцах. И он старается. Изо всех сил старается быть «цивилизованным». И никто не говорит ему спасибо.

— Знаете, что, — сказала я, пододвигая к нему блюдо с курицей, — ешьте руками. Серьезно. К демонам этикет. Уна, принеси еще курицы!

— Госпожа! — донесся из кухни возмущенный голос. — Вы же обещали!

— Обещания меняются! — крикнула я в ответ. — У нас сегодня — день Степи. Никаких вилок, никаких салфеток. Только руки и хорошая еда.

Грраш смотрел на меня с выражением, которое я не могла расшифровать. Что-то среднее между удивлением и благодарностью.

— Вы серьезно?

— Абсолютно. Ешьте. Пока горячее.

Он улыбнулся, той самой улыбкой, от которой у меня внутри переворачивался мир. И взял курицу обеими руками.

Остаток обеда прошел на удивление мирно. Я сама, наплевав на Унины протесты, тоже перешла на руки. Мы ели и разговаривали: о Степи, о границе, о смешных случаях из его следовательской практики. Грраш рассказывал удивительно увлекательно — сухо, лаконично, но с тем особым юмором, который я уже начинала узнавать. О том, как один контрабандист пытался выдать партию запрещенных зелий за детское питание. О том, как другой спрятал нелегальные артефакты в чучеле медведя, и оно ожило. О том, как третий, самый наглый, пытался дать взятку лично ему, Гррашу, и предложил в качестве взятки редкую книгу по бухгалтерскому учету.

— И что вы сделали? — спросила я, давясь смехом.

— Взял книгу. — Он пожал плечами. — Она действительно была редкой. А контрабандиста сдал властям. Согласно протоколу, взятка является вещественным доказательством и подлежит конфискации. Книга до сих пор у меня. Очень полезное издание.

— То есть вы взяли взятку и не отпустили преступника?

— Я не брал взятку. Я изъял вещественное доказательство. Это разные вещи.

— И после этого вы говорите, что орки честные?

— Я честен в рамках закона, — сказал он, и в его глазах заплясали чертики. — Закон не запрещает изымать книги.

Я смеялась так, что у меня заболел живот. Уна, выглянувшая из кухни, покачала головой и скрылась обратно, что-то бормоча о «безнадежно испорченном воспитании».

К концу обеда я почти забыла, что он орк. Почти забыла, что он следователь. Почти забыла, что наша помолвка — фикция. Он был просто… Гррашем. Кем-то, с кем можно смеяться, разговаривать, есть курицу руками и не думать о завтрашнем дне.

А потом случилось то, что вошло в хроники поместья Варг как «Инцидент с керамикой».

На десерт Уна приготовила яблочный пирог. Настоящий, с корицей, с медом, с хрустящей корочкой. Я поставила его на стол прямо в форме — старой глиняной посудине, которой пользовалась еще моя бабушка. Глина была обожжена до темно-коричневого цвета и покрыта глазурью с растительным орнаментом.

— Это фамильная форма для выпечки, — сказала я с гордостью. — Ей больше ста лет.

— Выглядит впечатляюще, — сказал Грраш, разглядывая посудину.

— Попробуйте пирог. Уна — гений кулинарии.

Он взял нож. Я уже хотела предупредить его насчет силы сжатия, но он сам спохватился и взял нож двумя пальцами, как пинцет. Отрезал кусок пирога — медленно, осторожно, словно проводил хирургическую операцию. Положил на тарелку. Откусил.

— Вкусно, — сказал он. — Очень.

— Я же говорила!

Он съел еще кусок. Потом еще. Потом задумчиво посмотрел на форму, в которой оставалось примерно полпирога.

— А форма действительно старая? — спросил он.

— Очень старая. Фамильная ценность.

— Из обожженной глины?

— Да. А что?

Он кивнул. И на моих глазах взял форму обеими руками, поднес ко рту и откусил от нее кусок.

Я замерла. Буквально — замерла с открытым ртом, не в силах произнести ни звука. Грраш тем временем прожевал откушенный край формы, проглотил и удовлетворенно кивнул.

— Керамика, — сказал он. — Богата минералами. Кальций, магний, немного железа. Полезно для костей.

— Вы… — просипела я. — Вы только что съели мою тарелку.

— Форму. — Он откусил еще кусок. Хруст керамики на