Полдень, XXI век №4 2004 - Николай Викторович Горнов

двери были сняты, косяки выломаны, номера сохранились лишь кое-где. Со стен свисали ошметки темно-зеленых, в черный цветочек, обоев. Нор прислушался к себе; нет, ничто в нем не шелохнулось и не аукнулось. С потолка, из сердца грязной лепной завитушки, спускался шнур без лампочки; к шнуру была прилажена бурая от времени мушиная лента. Из комнаты вынесли все, оставив сор или, напротив, доставив его взамен. Нор остановился перед лентой. Когда-то в этой комнате жили приличные люди, способные позаботиться о защите от насекомых. Он качнул ленту пальцем: клей давно высох. Мушиные трупы за давностью лет обернулись мелкими кляксами. Нор тронул уцелевшую лапку, та, похожая на ресницу, беззвучно отломилась и канула. На ленту падал солнечный луч, изловчившийся протолкнуться в сырой и сумрачный колодец двора. Нор сделал последний шаг и едва не упал: из-под подошвы выскользнула старенькая свинья-копилка с облупленной краской. У Нора перехватило дыхание. Он сел на корточки, мгновенно вспоминая все — и копилку, и ленту, и мрачный, но теперь уже полный былого достоинства, узор обоев. Копилка лежала на боку, беспомощно выставив коротенькие ножки. Нарисованные копытца давно стерлись, пятачок потрескался. Когда-то свинья улыбалась нервной улыбкой полоумного скряги; теперь ее рыло торчало всерьез.

Нор встряхнул копилку, которая оказалась неожиданно увесистой. Внутри загремело и странно зашебуршало. Он готов был подумать, что внутрь пролезли мыши, но щель была слишком узкой даже для лягушки. В голове Нора начался легкий звон; все остальные вещи он проделал не вполне осознанно: снял пальто и пиджак, положил их прямо в мусор, подобрал какую-то ржавую железяку, прицелился и метко поразил раздувшийся бок. Копилка разломилась надвое. Из нее хлынули крошечные человечки в разноцветных колпаках, похожие на гномов, но гладко выбритые; человечки полезли на Нора. Выяснилось, что они обладают огромной силой: Нор упал, они повалили его. Рассевшись кто куда — по плечам, животу, коленям и щекам — лилипуты дружно вздохнули и запустили руки в микроскопические карманы. В следующую секунду сверкнула тысяча ножей, каждый из которых был не длиннее хвоинки, снятой с молодой елочки. Нор попытался дернуться, но его конечности налились свинцом. Лилипуты ударили одновременно; каждый удар, перешедший в аккуратный надрез, был столь же смешон и слаб, сколь наносивший его инструмент, однако ударов было много, и Нор окрасился кровью. Ножи взлетели вновь и вонзились в прежние точки, забирая глубже; Нор крикнул, десять молодчиков зажали ему рот. Работа продолжалась; ножи мелькали и кромсали, покрывая Нора тысячами, десятками тысяч порезов. Рубашку давно расстегнули, брюки стянули всем миром. Малыши трудились молча, и только шорох стоял, мешаясь со свистом ножей. Кровь залила глаза Нора; он с трудом различил нового человека, который прошел в растерзанный дверной проем.

Человеку было лет сорок; он радостно вышагивал, поводя добродушным брюшком. Брюшко мешало ему, и он, шагая, слегка отклонялся назад: как бы для противовеса. Песочные волосы завивались колечками лука. Голубые глаза светились ласковым и внимательным светом; пухлым губам не сиделось на месте, они постоянно двигались — очень мелко и неопределенно, готовые сорваться то ли в брезгливую гримасу, то ли в приветственную улыбку, но так и не срывалась. Вельветовая куртка была расстегнута; змеиной кожи галстук чуть западал на груди и ладно переваливался через живот, лежа покойно и с достоинством. Двигаясь к Нору, человек выбрасывал вперед себя ноги, почти  не сгибая,а , напротив, едва ли не прогибая их кзади в коленях; руки были чуть разведены и пальцы тоже. Рубашка в полосочку, опрятные брюки и бархатный румянец выдавали в нем ухоженного семьянина, с адом в душе и злобными планами в мыслях — как оказалось,

— Я очень стар, — без предисловий заговорил человек, останавливаясь в шаге от окровавленного Нора, — Не смотри, что я держусь бодрячком. Мое время истекает. Мне пора уходить, и ты займешь мое место. Противиться и благодарить бесполезно. Ты носишь за плечами целую ночь, ты сможешь погасить солнце, Откажись от всего и слушай внимательно.

Человек опустился на колени, склонился над Нором и начал шептать ему в ухо. Лилипуты попрятали ножи; в их маленьких ручках замелькали нитки, продетые в невидимые иглы. Они принялись шить, стежок за стежком: быстро, слаженно и аккуратно.

Глава 1

Мотор заглушили, немного не доехав до поворота. Сквозь редкие деревья виднелась уродливая изба. От самогона, припасенного лет за триста до появления мотора, ее куриные ножки заплелись и подвели основную массу. Они отказали, а избушка села в грязь и осталась сидеть, врастая в участок.

Какой-то шутник воткнул ей телевизионную антенну, точно иголку. Наверно, ему захотелось проверить уколом, осталась ли жизнь в ее стенах, которые заросли мхом и грязью, образовали с крышей единый землистый конгломерат без окон и без дверей. Избушка дернулась и вырвалась; она захрипела, иголка осталась, шутник убежал.

— Двери там есть, — шепнул человек, сидевший справа от водителя. Он угадал мысли своих товарищей; те напряженно дышали ему в спину. От их дыхания человеку давно сделалось жарко. — И окна есть, — добавил человек. — Они погасили свет.

— Вы про какой дом говорите, командир? — недоверчиво спросил заплечный голос. — Про то вон убожество, что ли?

Командир обернулся.

— Не похоже? — осклабился он. — Ты их, брат, не знаешь. Я таких дюжину взял. Они, демоны, хитрые... Они в землю закапываются. Снаружи посмотришь — обнулённый сортир, а провалишься — там тебе княжеские палаты, евростандарт, спутниковая связь, трепанация черепа...

Сзади как будто вздохнули — так показалось, но командир не ручался. Он взял автомат, снял с предохранителя.

— С Богом, пошли, — шепнул он ветровому стеклу. — Заходим без шума. Главное — проникнуть в подпол. Когда войдем, гасите любого. Но если заденете Ярослава, уляжетесь на его место, в раствор.

— Не пыли, командир, — покладисто пророкотало уже несколько голосов. — Кто же Ярослава не знает! Целехонек останется.

Машина лопнула почти беззвучно, будто состарившийся гриб, когда он взрывается спорами. Из нагретого кузова посыпались фигурки; приседая и поводя стволами, они растянулись в муравейный полукруг и устремились в подлесок. Командир, стараясь не шуметь, выпрыгнул из кабины. Он слился с левым флангом, которому предстояло атаковать фасад: в незапамятные времена избушка отведала русского духа и, подавившись при повороте, поворотилась к лесу не передом и не задом, но боком.

Предводитель отделился от бойцов, пробежал чуть дальше, притормозил и взялся делать яростные жесты. Короткими махами, сложив указательный палец со средним, он подсказывал отряду направление движения. Черные тени бежали