Полдень, XXI век №4 2004 - Николай Викторович Горнов
Ругательства полетели из-под маски командира, как мокрые, отрывистые шлепки на букву «я». Но служебный автопилот, продираясь сквозь непогоду сквернословия, успел вставить между шлепками приказ:
— Склепка не упустите!
«Склепками» называли слепков, которых тайно и очень споро выращивали в таких вот жестяных корытах-ваннах, каких командир повидал немало — на блатных малинах, в благопристойных на вид гаражах, в дачных подвалах, тупиковых вагонах и финских банях. Левые копии обходились недорого, но прибыль приносили неимоверную. На них обучались стрельбе; их покупали богатые граждане с противоестественной озабоченностью; клонов набирали в охрану, посылали воевать в незаконных формированиях, раздавали медицинским студентам, продавали в микробиологические лаборатории. Милиция громила секретные лаборатории, топила изготовителей в питательной бульонной среде, мучила противогазом и била дубинкой. Толку от этого, понятно, не было никакого; производство росло. Оперативные рейды сделались заурядным явлением. Однако штурм фотостудии, внешне ничем не отличаясь от обычного захвата с последующим разгромом и назидательными плюхами, никак не укладывался в череду будничных мероприятий. Одно дело — вылепить из пищевых отходов копию зазевавшегося прохожего, и совершенно другое — похитить ценного секретного сотрудника с неординарными профессиональными качествами.
— Наждак! — командир не сдержался, зашвырнул автомат за спину и раскрыл объятия.
Голый человек, самозабвенно харкая в согласии с розой ветров, брел ему навстречу.
— Ты же Наждак? Ты не склепок? — забеспокоился командир.
— Ушел ваш склепок, — прохрипел человек. Он приблизился к командиру, в объятия не полез — напротив, насильственно-властным движением опустил тому руки. — Там запасной выход. Он сразу и соскочил, как услышал ваш топот на лестнице. Что же вы за бараны! Без шума не умеете.
Командир жадно прислушивался к интонациям и тембру, желая удостовериться, что собеседник не морочит ему голову и не подделывается под настоящего Наждака.
— Закурить дай, — потребовал голый.
Тот полез за сигаретами, краем глаза следя, как руководитель второго звена, которому была поручена подворотня, уже летит к нему вверх по лестнице.
— Товарищ капитан! — жалобно выпалил громила. — Сбежал! Его, не иначе, машина ждала. Дошлепал босиком до проезжей части, а дальше — как отрезало.
Капитан выдернул рацию:
— Гнездо, ответьте. Гнездо, это Зимородок. Перекрывайте улицы по пятому варианту. Досматривать всех, и чтобы не церемонились. Прием.
Глава 3
Зимородок напрасно распорядился перекрывать улицы. Благие намерения, которые обычно выстилают дорогу в ад, на сей раз, вздыбившись, эту дорогу перегородили. И сделали это в самый неподходящий момент, помешав продвижению еще одного, третьего по счету, отряда, действовавшего самостоятельно и, как водится, вне служебной компетенции Зимородка.
Гладенький микроавтобус тормознули на перекрестке. Еще бы немного, и он успел, и мчался бы дальше, настигая давным-давно выслеженную молочную автоцистерну. Уже были записаны эфирные переговоры этой цистерны. Уже было с точностью установлено ее вредное предназначение. В микроавтобусе приняли решение проследить за объектом и, благо тот, если верить эфиру, намеревался вырулить за городскую черту, захватить его на пригородной трассе, без помех, свидетелей и случайного гражданского кровопускания.
И вот автоцистерна преспокойно оторвалась, проскочив гибельный поворот, зато микроавтобусу велели остановиться какие-то демоны, налетевшие справа и слева. Их послали бы ловить на хуторе блистательных махаонов с непрезентабельными капустницами, но демонам на подмогу выскочил старенький правоохранительный «козел». Микроавтобус едва не врезался в его раскрашенный бок, где желтое символизировало бескрайнюю пустыню разума, а синее — недостижимую цель, безоблачное мирное небо.
Поэтому операция по захвату и досмотру молочной машины пошла наперекосяк.
Конечно, из микроавтобуса выскочил серьезный и безжалостный человек.
Конечно, он пообещал такому же серьезному и безжалостному человеку, начальствовавшему над бестолковыми смежниками, вскрыть его туловище длинным прямым разрезом и после зашить через край.
Все эти события не спасли дела, так как они моментально отразились в зеркальце заднего вида — точно таком же, в каком Ярослав Голлюбика минувшей ночью рассматривал угрюмую луну. Зеркальце принадлежало молоковозу. В кабине преследуемых слушали радиопередачу о свекле. Звучала бодрая джазовая музыка, которая намекала на радость обладания свеклой. Еще больший восторг вызывала подразумевавшаяся осведомленность в самом существовании свеклы.
— Ох, сука, — пробормотал, косясь на зеркальце, сидевший за рулем человек в кепке.
— Что там? — подпрыгнул его сосед, лицо у которого было такое, что впору снимать ножом-мажом и намазывать на свежую булку.
— Менты! — огрызнулся шофер. — Уходим, керя! Уходим по-быстрому!
— Надо сбросить материал! — завопил второй. Машина рванулась вперед, и его вдавило в спинку сиденья. — Тормози!
— Сначала оторвемся, — процедил сквозь зубы человек в кепке и припал к рулевому колесу. Перед этим он стремительно, чтобы легче было гнать молоковоз, переключил музыку на шансон; веселый менестрель с готовностью запел про лихую любовь.
«Там сидел Амурка в кожаной тужурке!» — кричал менестрель из кабины.
Молочная цистерна, преобразившись из механического аналога мирной коровы в отмороженное чудовище, понеслась, не разбирая пути. Детские коляски, которых хватило бы на дюжину броненосно-художественных фильмов, только и успевали выпархивать из-под ее сокрушительных колес в последний, уже останавливающийся миг.
К тому времени микроавтобус успел вырваться из козлиного плена. Командир захотел приготовить себе отверстие для ездовой стрельбы и топнул сапогом в боковое стекло.
— Кнопку нажми, оно же пуленепробиваемое, — напомнил водитель.
Тот плюнул и ударил кулаком по кнопке. Стекло поплыло вниз; командир щелкнул предохранителем и приказал держать себя за ноги.
— Руки заняты! — удивился водитель.
— После поговорим! Плохому танцору вечно что-нибудь мешает...
Командир, сколько мог, высунулся в окно и начал целиться в молочную цистерну, которая успела прилично оторваться от погони. Он собирался, по собственному любимому выражению, направить "эпистолу*: не чуждый муз, командир в годы бездумной юности научился играть слонами в одном литературном кружке. Под еловом «эпистола» он разумел английский пистолет, «a pistol».
— Х-х-холера, — пробормотал стрелок. Он очень боялся продырявить саму цистерну — вернее, тех, кого в ней прятали, кто бултыхался сейчас в теплом бульоне. Для одной из узниц этот бульон был материнским, для другой же — блевотным и ненавистным варевом. Командир надеялся, что Вера Светова придушит свою незаконную копию, но тут же, себе возражая, качал головой: нет, Света Верова наверняка примотана цепью к какой-нибудь ручке, и над бульонной поверхностью едва выступает ее голова, краса и гордость ССЭР, Специальной Службы Эсхатологического Реагирования. Он помотал головой, досадуя на выверты памяти. К чему бы это? Командир вспомнил, что в запасе у Веры Световой лежали два конспиративно-аварийных паспорта, выписанных на имена Светы Веровой и светофоровой