Полдень, XXI век №4 2004 - Николай Викторович Горнов
Из чистенького «москвича» Торомзякову почему-то улыбнулась загорелая снежная блондинка, с гнусной светлой помадой на губах, словно лепра, как будто она только что этими губами... — тьфу! — плюнул Торомзяков.
Через пару километров обнаружился БТР с обескураженными солдатами. которые всего-то и думали, что съездить за сигаретами.
Следующим варился похоронный автобус с гробом. Он вез покойного к сельскому погосту, на родину.
Заламывал руки угонщик, перегонявший машину к черным и боявшийся, что его поставят на счетчик за каждый час опоздания. Действительно: что-то и где-то тикало.
Мертвые попадались все чаще, и все чаще идущим надоедали абоненты, оставшиеся позади: не видать ли начала очереди? Верны ли мифы о призраках и мутантах, которые, по сообщениям старожилов, уже начали появляться; справедливы ли слухи о перевернувшейся фуре, из которой вытекают радиоактивные вещества; о случайном велосипедисте, ненароком приставшем к мушиной липучке и разделившем судьбу чуждого мушиного вида? Марат и Боговаров (этому было проще) не реагировали на звонки; Гаутама Гауляйтер отвечал, когда звонившие выказывали готовность к самоубийству; отзывался и на вопросы о цели и смысле застывшей жизни; разговаривал с тем, кто грешил унынием, кто вредил себе богохульством. Редко кто выслушивал его до конца, многие отключались на самом пике братского вразумления.
Однажды из какого-то автомобиля вдруг выскочил человек, набросился на Марата и начал его душить, но Боговаров, чего от него никто не ждал, схватил нападавшего за волосы, отволок к бамперу и с силой ударил головой. Марат не поблагодарил; растерши горло, он пошел дальше. Но Боговаров, словно чувствуя его невысказанную признательность, пристроился рядом и не ошибся: Марат, когда напился теплой воды, передал ему бутылку, чего ни разу не сделал раньше.
Потом живых стало совсем мало; солнце жгло, тени скорчились под ногами, очень многие из пока уцелевших водителей и пассажиров спали. Кто-то клал голову на рулевое колесо, кто-то растягивался на сиденье.
— Скоро пойдут скелеты, — сказала Тамара. — Сколько дней мы идем?
— Один, — ответил брат Гаутама Гауляйтер.
Остроумный ответ не понравился вздорной Тамаре.
— Не корчите из себя знатока парадоксов. Подите к дьяволу с вашими метафорами.
— Дней восемь, — послушно поправился тот. И добавил: — У меня остановились часы.
— Проснулись! — каркнул Торомзяков. — Они у всех стоят.
Из-за Торомзякова им приходилось останавливаться чаще, чем хотелось. За его сутулой спиной все сходились во мнении, что дед не жилец. «Сказали жильцы», — с улыбкой доканчивал Боговаров.
Но как-то вдруг он, сказавши так, не остановился, а проскрипел:
— Смотрите, — и указал пальцем.
Впереди, в полукилометре от них, что-то происходило. Шестеро незнакомцев — четыре дюжих здоровяка и две женщины — занимались тем, что старательно выволакивали из черного «ситроена» какого-то буйного субъекта; тот упирался и что-то выкрикивал. Подойдя ближе, экспедиция увидела, что он срывается на плевки и шипение.
Глава 7
— А что погубило Нора? — спросила та самая крохотная, но в то же время и самая крупная, звездочка.
— Его подвело собственное краснобайство, — ответили мы.
Назвавшись Умором, Нор, застрявший на общественном автодорожном полотне, пустился в пространные мистические разглагольствования и очень скоро вошел в десятку ленточных любимцев и авторитетов. Ему часто звонили, и он охотно отвечал; его цитировали; номер его телефона гулял по Ленте ядовитым слепнем; ему признавались в любви, его вычеркивали из сотовой памяти за возмутительные идеи; ему грозились набить лицо; его выдвигали в неформальные лидеры Ленты. Создавались телефонные сообщества поклонников Умора и телефонные сообщества умороненавистников. При этом Нор старательно обходил молчанием тот факт, что и сам угодил в западню; недоброжелатели не упускали случая напомнить ему об этом, чтобы не слишком важничал.
Экипаж джипа не остался в стороне от модного поветрия. Покончив с безуспешными поисками выхода, они маялись тревожным бездельем, исправно внимая словоохотливым собеседникам. Нора, местную знаменитость, поначалу никто не узнал — возможно, его спасало некоторое искажение звука. Но вот в ходе очередного рассуждения Нор одарил общественность мыслью, которую высказал вскользь, как нечто давно известное:
— Если выпарить первичный бульон, останется философский камень. А весь мир — это просто еще один левый чан для сложного синтеза противоположностей, то есть пиратская копия, незаконная ванна.
По чистой случайности он сообщил это напрягшемуся Обмылку. Тот выпучил глаза, прикрыл телефон лапой и глухо воскликнул:
— Это же Нор!
Повинуясь неистовому сигналу светофоровой, он осторожно выведал место, в котором томился автомобиль собеседника.
Им не составило большого труда разыскать «ситроен». Оказалось, что он стоял совсем рядом. Голлюбика всунулся в салон и схватил беспечно болтавшего Нора.
— Выковыривайся, сука, — сипел Голлюбика, на миг позабывший о своем незавидном положении и переживая восторг от неожиданного знакомства с главным противником.
— Ярослав! — Наждак говорил взволнованно, взахлеб. — У него в багажнике кто-то копошится, живой!
— Так вынимайте его! — прорычал Голлюбика, крепко держа вырывавшегося Нора.
Зевок, не обращая внимания на компанию ротозеев, остановившуюся с разинутыми ртами в отдалении, рысью обогнул автомобиль, взломал багажник и этим поступком освободил задыхавшегося, грязного, истерзанного генерал-полковника. Против ожидания, генерал Точняк не до конца утратил достоинство. Вывалившись наружу, он смущенно отвел заботливые руки Веры и Лайки, потянувшиеся к нему. Генерал-полковник встал, бодро топнул по раскаленному шоссе и, как ни в чем не бывало, зашагал к головной части своей недавней тюрьмы, откуда уже почти полностью вынули его пленителя.
Наждак всплеснул руками и тут же нетерпеливо махнул зевакам, чтобы те убирались куда подальше. Другая часть его сознания, натренированная в автономной работе, мертво отметила, что это, должно быть, те самые парламентеры-разведчики, о которых уже который (который?) день судачили на Ленте.
За время своего заточения генерал-полковник несколько ослабел умом.
— Так! Хорошо! — обрадовался он при виде происходящего. — Так его! Чтоб неповадно было Правду топтать!
— Какая Правда? — заорал на него Голлюбика (вероятно, ему напекло голову). — Что ты понимаешь под словом «Правда»? Вот тебе правда — Солнце, и вот тебе правда — Луна, которой нет; о какой еще правде ты говоришь?
И тут же, непоследовательно выказывая жалость к нему, напустился на Нора:
— Что ты сделал с генералом, проклятая сволочь?!
— Я не знал, что с ним делать, вот я и сунул его в багажник! — кричал Нор. Зубы его клацали.
— Куда ты ехал, мразь?! Сбежать захотел?
— Нет! Клянусь ночами, божусь Луной! Я собирался отдохнуть в санатории! Я пострадал, я застрял!