Королева - Крейг Дэвидсон

09:58

Когда-то мы с Плам играли в одну игру. Точнее, это было куда серьезнее, чем просто игра.

Расскажи мне.

Расскажи мне: что тебя так сильно пугает, что ты не можешь уснуть?

Расскажи мне: что сводит тебя с ума настолько, что ты не можешь спать по ночам?

Расскажи мне: куда ты направляешься и кем будешь, когда доберешься туда?

Расскажи мне: кого ты любишь до безумия?

Это было самое близкое к исповеди, что у нас было, учитывая, что мы не ходили в церковь.

Последний раз мы играли в мой последний вечер в доме, где я провела все свое детство. Мои родители уже переехали в наш безликий особняк в Executive Acres. В тот вечер в вычищенной квартире были только мы с Плам. Пустые шкафы, яркие квадраты на выцветших от солнца обоях там, где когда-то висели картины.

Мы весь день провели, греясь на солнышке на полуразрушенном выступе старого моста через реку Ниагара. Я лежала в постели лицом вниз, а Плам снимала с меня загоревшую кожу. Помню это восхитительное ощущение свежей кожи возле лопаток.

– О-о-о-о, вот это круто выглядит. – Плам продемонстрировала полоску, такую прозрачную, что сквозь нее пробивался свет в спальне. – Ты линяешь. Как змея.

В ту ночь все было по-другому. Чувствовалось некое подведение итогов.

– Расскажи мне свой главный секрет.

– Ты и так уже знаешь.

– Расскажи мне.

– На самом деле я… довольно несобранная. Много чего боюсь. – Подтянув под себя локоть, я провела пальцем по ее руке, отчего по коже Плам побежали мурашки. – Твоя очередь.

Тогда я поняла, что Плам в опасной близости от слез. Они будто копились весь день, ожидая подходящего момента.

– Мой секрет в том, что я не чувствую себя частью чего-то большего. Люди движутся вокруг меня, проходят мимо. Я – скала в потоке. – Она погладила мою руку в ответ. – Для всех, кроме тебя.

Всех, кроме тебя.

Сколько я себя помню, Плам всегда была рядом. Мы, двое малышей, купались в бассейне на обожженной солнцем траве возле моего трейлера.

Плам всегда была немного странной. Я много думала об этом, после того как она пропала. Ее увлечения всегда были несколько… чудны́ми. Но я никогда не обращала на это особого внимания, и теперь мне интересно, было ли это то же самое, что расти рядом с неисправным ядерным реактором: ты настолько привыкаешь к черному дождю, что считаешь это нормальным.

Я представляла нас двумя деревьями, посаженными рядом. Мы вплели друг в друга свои корни, и стало трудно понять, где заканчивалась я и начиналась Плам. Мне это безумно нравилось, когда я была маленькой. Но дети становятся старше, не так ли? У них появляются разные интересы, они начинают выбирать разные пути.

Всех, кроме тебя.

Моя мама говорила, что Плам маршировала в такт своему собственному барабану. Но нужен ли ей был второй барабанщик? И не мог ли это хотя бы иногда быть кто-то кроме меня? А порой…

Скажи мне, Чер.

Порой меня очень бесила твоя навязчивость, Плам. Тебя было в моей жизни так много, что я задыхалась. Я ненавидела исполнять роль твоей «популярной подруги».

Расскажи мне больше. Каждую мелочь.

Наши общие друзья начали отворачиваться от тебя за несколько месяцев до твоего исчезновения. Перемена была незаметной, но… люди заметно нервничали в твоем присутствии. У тебя появился новый смех – и-хи-хи, такой странный, – и ты смеялась невпопад и не над тем, над чем нужно.

Думаю, я начала меняться.

Я никогда не хотела обижаться на тебя, Плам, но наша дружба стала перерастать в обязанность. Я решила, что переезд из Вуди-Нот даст толчок процессу. После этого произошло легкое расставание: айсберг раскололся, и две половинки уплыли в залитое лунным светом море.

Раньше я говорила себе, что сделала бы для тебя что угодно, Плам. Что угодно. Но теперь какая-то часть меня – та часть, от которой мой мозг убегает, когда я бодрствую, но возвращается, как акула, когда я сплю – не верит, что я говорила правду.

– …Мэгс, ты в порядке?

09:58

– Хм? Да, Гэр. Просто немного отвлеклась.

Гарри сидел за рулем своего «Гео Метро» 2001 года выпуска. Я устроилась на пассажирском сиденье. Гарри купил машину у своего соседа, который оставил ее на зиму без присмотра на своем газоне. Гарри купил у этого парня тачку за четыре ящика Molson Golden и отвез на буксире в Нортфилд, где работал над ней под чутким руководством мистера Киллбрайда, нашего преподавателя по механике.

Мы с Плам тоже учились в классе Киллбрайда. Такими богачи нашей школы и хотели нас видеть – трудягами, пробивающими себе путь к финансовой стабильности с помощью работы в автомастерской.

Через несколько недель Гарри смог завести машину. В тот день я осталась после школы, чтобы ему помочь. Я пришла в восторг от звука наконец-то работающего мотора и от безграничной радости на лице Гарри. Боже, он так крепко меня обнял.

Гарри поехал в Нортфилд. С его жестяной крышей и кирпичной кладкой цвета гнилого зуба, «Метро» казался мне похожим на фабрику, которая выплевывает замороженные штрудели. Гарри заехал на свободное место рядом с крылом технарей и припарковался рядом с развалюхами, которых водили другие «Чмошники», – но, по правде говоря, машины среди них были не у многих, поэтому велосипедная стойка была забита покрытыми ржавчиной BMX. Остальные ученики парковали «Мазды» и «Шевроле» своих родителей у входа в школу.

Отдельно от них, в кучке, которую с таким же успехом можно было бы огородить красной бархатной веревкой, стояли «Ауди» Миранды Ланкастер и «Лексус» Коула Лавендера, выглядящие лучше, чем все учительские машины, вместе взятые, даже если добавить «Субару» директора Маккинни.

Но зеленого «Рейндж Ровера» Аллана Теллера там не было. Как и голубого «Корвета Стингрей» Уилла Стинсона.

Как и «Линкольна Навигатора» Чеда Дирборна.

Дзинь!

Телефон. До этого момента он тихо лежал у меня в кармане, комок раковой ткани.

Когда-то, в десятом классе, мы с Плам вместе ходили в школу. Она выскакивала из-за сетчатой двери своего трейлера и била себя в грудь кулаками, напоминая разъяренную гориллу. Однажды утром я спросила: «Почему ты все время бьешь себя по сиськам?»

«Проверяю бронежилет, Чер. Мы уже в старшей школе. Надо быть начеку!» – ответила она.

Дзинь!

Гарри, взглянув на сообщение, хмыкнул.

Поскольку первый урок еще не закончился, в курилке никого не было, если не считать завхоза Нортфилда Дики О’Рейли. Он покуривал трубку с глубокой чашей – настоящий Шерлок Холмс, –