Королева - Крейг Дэвидсон
К ЧЕРТУ ДИКПИКИ, КТО-НИБУДЬ, ПРИШЛИТЕ МНЕ ПРИЧИНУ ЖИТЬ
А ниже слова стерлись так, что стали почти нечитаемыми:
СОБИРАЮСЬ СОЖРАТЬ ПАРОЧКУ ТОЩИХ СУЧЕК
О’Рейли заметил Гарри. Бросив щетку в ведро с мыльной водой, он скрестил руки на груди.
– Надеюсь, вы здесь не ради того, о чем я думаю, молодой человек.
– Нет конечно, мистер О’Рейли, – сказал Гарри, показывая ладони.
– Мы с вами оба знаем, что любой слабоумный с длинными, как у хорька, ногами, жаждущий смерти, может забраться на крышу, используя вот это как опору. – О’Рейли кивнул на стальную водосточную трубу, прикрученную к стене и поднимающуюся до самого карниза. – Ты хочешь сказать, что не собираешься выполнять такие абсолютно идиотские трюки сегодня утром?
– Я бы не стал подвергать вас такому испытанию, мистер О’Рейли, – серьезно сказал Гарри. – Если я и умру сегодня, то точно не здесь.
В торжественности заявления Гарри было что-то такое, что заставило завхоза замолчать. Над верхней губой О’Рейли заклубился дымок.
Напряженную тишину нарушил звонок.
Десять
10:22
Дики О’Рейли вернулся к стиранию граффити. Я редко совершала паломничество в царство вейперов, и не потому, что имела что-то против этих славных горожан, а скорее потому, что меня слегка подташнивало от смешанного запаха сигарет, вейп-ручек и иногда – выпендрежных сигарилл.
Деннис Уикс, который в детском саду делился со мной печеньем Twinkies, неторопливо вошел в дверь. Увидев нас, он тут же заключил меня в объятья.
– Привет, Карпентер, сколько лет!
Он прижал меня к своей широкой груди, только что обшиканной дезодорантом. Я чувствовала биение сердца Денниса у своей щеки и представляла, как покрытый хрящами кулак ударяет его по ребрам.
– Рад тебя видеть, Мэгги. – Он сжал мои плечи.
– Играете со смертью? – обратился Гарри к Деннису с приятным английским акцентом. – Не поделитесь ли одной со мной, любезный сэр?
– Хочешь заняться опасным видом спорта – легкой ракетной стрельбой, мой мальчик? – Деннис выудил из пачки сигарету для Гарри. – Тогда лети, лети туда, куда отваживаются только орлы!
Они только недавно придумали эту свою новую игру – «говорить как денди восемнадцатого века». Дэн приподнял бровь, глядя на меня.
– Вас угостить, миледи?
– Ох, я не смею, благородный сэр.
– М-м-м, мудрое решение – не коптить свои легкие.
Он зажал сигарету Du Maurier между губами и закурил.
– Эй, – он перешел на серьезный тон, – я никогда в это не верил. Ты ведь знаешь, да? Всю эту чушь, которую рассказывают о Чарити. Что она…
– Я знаю, Дэн. Ты не обязан, знаешь ли…
Он выдохнул дым через ноздри:
– Ладно-ладно, хорошо.
Мое беспокойство, достигшее пика с тех пор, как появился телефон, немного поутихло. Приветливая компания, оживленный разговор, знакомые лица и голоса… Я позволила приятному чувству захлестнуть меня – микроскопические молекулы, из которых состояла Маргарет Джун Карпентер, соприкасались с такими же молекулами Гарри Кука и Денниса Уикса, и… В следующий миг меня схватили призрачные руки и перенесли в ту ночь. На вечеринку на «Горящем фургоне». Как Плам выбралась из обгоревшего «Эконолайна». Как все отшатнулись, когда она, ковыляя, вышла на свет костра… Каково было прикоснуться к ней – все равно что опустить руку в лужу с горящим напалмом; вдохнуть ее запах – все равно что вдохнуть инопланетный гриб, созданный для того, чтобы пожирать тебя изнутри.
Сейчас, в залитой солнцем курилке, я вспомнила Денниса Уикса, каким он был в ту ночь: с красным стаканчиком Solo, ошеломленный, на губах застыла та же полуулыбка, что и сейчас, но тогда в этой улыбке не было ни капли радости – нет, это было выражение человека, созерцающего чудо. Зрелище, которому разум не может придать рационального смысла.
Дзинь!
Я показала сообщение Гарри. Он раздавил сигарету ботинком.
– Спасибо, что дал мне пососать одну из твоих шикарных никотиновых трубочек, Дэн. Нам пора сваливать.
– Фу, какое расточительство! – воскликнул Дэн, хмуро глядя на недокуренную сигарету Гарри.
Одиннадцать
10:39
Я так долго не выходила из дома, что забыла, какая давка бывает в крыле технарей. Братаны проверяли друг друга на прочность, в то время как девушки шли по четыре в ряд, уткнувшись в свои телефоны. На меня нахлынуло с полдюжины бессвязных разговоров.
– …я решила, что не буду платить за такси, поэтому просто осталась дома и выпила бутылку маминого розового вина.
– …до того, как моему отцу прописали «Фломакс», он даже мочился дергаясь, чел; я пару раз слышал, как он в ванной ссыт азбукой Морзе.
– …сексуальная активность отнимает слишком много времени. Мой канал на YouTube теряет подписчиков.
– …купил White Claws[6] на сто баксов, манговые, просто офигенный флекс…
Прошла минута, прежде чем до меня дошло, что в коридорах не так много народу, как обычно. Многих учеников здесь не было. А те, что были – хотя я, возможно, просто отвыкла от веселья, – смеялись как-то уж слишком дико и истерично, а улыбались слишком натянуто. Как будто они все играли в какой-то неотрепетированной постановке. Там, на сцене, все танцевали на краю бездонной пропасти, дрыгая ногами в отчаянном ликовании, но их глаза были черны от страха.
Добро пожаловать на сегодняшнее представление «Все в порядке, все в полном порядке!», в котором принимают участие все до единого учащиеся Нортфилдской средней школы. Но, с другой стороны, пропажа четырех учеников во втором семестре, как правило, приводит к такому эффекту.
Четырех. Боже, как тяжело было осознавать это число. Я начала понимать, почему мои родители не особенно-то пытались выкурить меня из комнаты и отправить обратно, в большой мир.
Мы с Гарри направились к кафе. Прозвенел звонок. Коридоры начали пустеть, так как все расходились по классам. Я остановилась перед плакатом, висевшим над дверями кафетерия:
Аллан, Чед и Уилл. Их увеличенные фотографии были на баннере. Трио ухмыляющихся папочкиных сынков. Внизу было напечатано более мелким шрифтом:
Там не было ни единого упоминания о Чарити Этуотер.
Пикачу!
Это был телефон. Должно быть, рингтон изменили удаленно.
Ответа не последовало. Я ткнула по буквам с такой силой, что заболели большие пальцы:
Пикачу!
Пикачу!
Пикачу!
Пикачу!