Королева - Крейг Дэвидсон

Пикачу!

Пока я тупо пялилась на цепочку слов, Гарри протянул руку, схватил телефон и зашагал прочь.

– Эй! Какого хрена, Гэр?

Он не остановился, даже когда я догнала его у автоматов со снеками. Он стряхнул мою руку со своего плеча и пошел дальше по коридору, в сторону бассейна.

– Она и мне написала, помнишь? – наконец ответил он. – Сказала, где с тобой встретиться и все такое.

Гарри повернулся ко мне лицом – я даже отпрянула, на мгновение подумав, что он собирается меня ударить, – и прижал iPhone к моей груди.

– Прости. Черт. Вот, забери.

– Почему ты ведешь себя как придурок?

– Сочетание всей этой безумной херни. – Он развел руками. – И, э-э, в некотором роде саморазрушительное решение отказаться от «Паксила»?

– А как же четкие линии?

– Возможно, я был слишком самоуверен. Все-таки эта штука меня неплохо так контролировала. – Гарри попытался улыбнуться, но что-то промелькнуло в глубине его глаз. – А теперь я чувствую, что меняюсь.

Я точно знала, о чем он говорит. Я называла это его состояние «Плохой Гарри».

Я впервые увидела Плохого Гарри однажды утром в автомастерской. Мы с Гарри стояли задницами друг к другу под домкратом; Гарри мучился с масляным поддоном, пытаясь открутить застрявший шестигранный болт. Он вскрикнул, вскинув руки. Его голова маячила в перекрещивающихся тенях под домкратом, будто отдельно от тела, как у оракула на окружной ярмарке. Половина его лица почернела от масла, хлынувшего из картера; левый глаз, запачканный этим маслом, смотрел на меня со зловещим ликованием.

Воспоминание не отпускало меня. Одна сторона его лица была такая же, как у прежнего, обычного Гарри. Противоположная – в пятнах и обезображена, какая-то ядовитая. Было бы легко сказать, что я смотрю на истинную версию Гарри, на его Джекила и Хайда, но все было гораздо сложнее. У Гарри имелась сторона, которая отличалась чистым духом, энергией и радостью жизни… и другая, которая завидовала своей противоположности и, когда обстоятельства позволяли вызволить эту мрачную сторону из темницы, делала все, что было в ее силах, чтобы развратить свою лучшую половину.

Там, в холле, я сказала:

– Только давай сейчас без Плохого Гарри, хорошо?

Гарри засунул руки в карманы джинсов, его пальцы нервно подергивались.

– Плохого Гарри? Ладно, я понимаю. Поверь мне, я пытаюсь. Но в такой день, как сегодня, Плохой Гарри будет пытаться вырваться на поверхность.

– Ладно. Спасибо за честность.

– Мы в школе, где полно учителей и учеников, – рассуждал он. – Тут пятьсот свидетелей. Если мы закричим, люди услышат. Сейчас ведь не полночь, и мы не одни.

10:48

Бассейн располагался с восточной стороны школы, за спортивным залом. Помощник Дика О’Рейли, когда-то выпускник нашей школы, которого все загадочно называли «Костолом», даже не поднял головы, водя шваброй туда-сюда по полу в конце коридора.

От хлорки у меня защипало в носу, когда мы пришли в бассейн. Он был пуст, прозрачная голубизна воды сияла за высокими смотровыми окнами.

Пикачу!

Так странно. Я, должно быть, раз двести бывала в этой части школы. Но если бы кто-то спросил меня, я бы заверила, что никакой подобной двери в нашей школе нет.

Краска на двери облупилась, на черной табличке значилось: «КОТЕЛЬНАЯ».

Пикачу!

Я схватилась за ручку. Влажный металл напомнил мне пожарный шест. Дверь открылась на бетонную площадку. Я шагнула внутрь. Мои ноги в кроссовках ступали совершенно бесшумно. Гарри зашел за мной, обойдя меня слева. Ручка ударила меня по заднице, когда дверь сама по себе закрылась за нами на шарнире.

Мы встали на лестничной площадке, разделенной на два пролета. Первый вел в ту часть школы, в которой я никогда не бывала. «Чердак», как его прозвали, – там команда борцов проводила турниры по грэпплингу.

Вторая лестница вела вниз, в непроглядную тьму под первым этажом школы.

– Глянь, – сказал Гарри, указывая пальцем. – Там, внизу, есть дверь.

Он был прав. У основания лестницы была еще одна площадка. И еще одна дверь.

– Там, наверное, старая котельная, – предположил Гарри. – Масляная. Новая, газовая, находится рядом с… с…

С того места, где мы стояли, мне было видно, что дверь в котельную открыта. Всего на пару сантиметров, но открыта. Возможно, кто-то забыл закрыть ее за собой, когда выходил.

«Или оставил открытой, когда заходил внутрь», – донесся мерзкий шепот моего подсознания.

Мы с Плам любили реалити-шоу на канале TLC «Мои странные пристрастия». В нем рассказывалось о тех, чьи пристрастия варьировались от просто странных (там был чувак, который поедал наполнитель из диванных подушек) до смертельно опасных. Одна девушка смешивала порошок для чистки сантехники с водой и ела зеленую кашицу фарфоровой ложкой от Royal Doulton. Ложка была вся проедена – я и представить боюсь, как тогда выглядели внутренности этой девушки. Врач сказал ей, что если она не остановится, то умрет.

«Слизистая оболочка вашего желудка уничтожена». Да, он использовал именно это слово. Он сказал это так же уверенно, как если бы объяснял ребенку, что солнце горячее. Но в конце эпизода показали запись со скрытой камеры, на которой девушка снова запихивала в рот рагу из Ajax, скорчившись в ванной и рыдая за задернутой занавеской.

Я вспомнила об этом, когда моя нога коснулась первой ступеньки, ведущей вниз, к печи. О том, какие вредные и даже смертельные вещи мы, люди, совершаем. Когда я спускалась по лестнице, звуки школьной жизни стихли. Подошвы моих кроссовок шуршали по бетонной крошке. Было легко поверить, что я в принципе больше не на территории школы. Пыль под моими пальцами, осевшая на перилах, подсказывала, что в некотором смысле это чувство верное. Я проникла в неизведанные недра, запретные и редко посещаемые.

К тому времени, как я добралась до нижней площадки, у меня мурашки побежали по коже: казалось, миллионы пальцев впились в мою грудную клетку. Гарри налетел на меня. Его рука коснулась моей. Его кожа была отвратительно горячей, как будто парня варили заживо.

– Прости, – едва разборчиво прошептал он.

Я потрясла iPhone, чтобы включить фонарик – он засветил прямо нам в лицо, так ярко, что мы вздрогнули, – и направила его вперед.

Пикачу!

Я включила запись.

Есть другая версия меня, Чер. Но ее больше не существует. Людям нравилась эта версия. Этот человек вписывался в общество; он чувствовал себя счастливым и даже уверенным в своем узком кругу друзей. Но этого человека больше нет. Остался кто-то, кого никто не любит. Кто-то, кого