49 ночей в салоне «Камелия» - Сури Ко
– Ваша золотая пропорция 2–2–2? – спросила Сунджа.
– На самом деле 2–3–2, – отрезала Покхи.
– 2–3–3. Я люблю сладкий, – добавил Чхансу.
Чжина и Чжихо растерялись.
– 2–2–2, 2–3–2, 2–3–3… Это какой-то код?
Ису указала на банки:
– Две ложки кофе, две ложки сливок, два кусочка сахара. Пропорции кофе. Можно выбирать как душе угодно.
Кофе, сливки, сахар. Каждый насыпал по своему вкусу, залил горячей водой и размешал. Обхватив ладонями теплые чашки, все сделали по глотку.
– Ну конечно. В холод только кофе и пить. Я в детстве столько раз заваривала его для мамы. Она постоянно работала: с рассвета шла на рынок продавать рыбу. Зимой там так холодно, что пальцы коченеют. Тогда на рынке разводили костер в большой железной бочке. Все собирались вокруг, как мы сейчас, и грелись. Когда я шла с мамой, мне было ужасно холодно, и она все время говорила: «Покхи, кофе бы…» Мама любила мягкий, сливочный кофе. Две ложки кофе, три сливок, две сахара, а горячей воды ровно половину бумажного стаканчика. Я заваривала кофе не только для нее, но и для соседок, за это меня очень любили. Вместе с женщинами с рынка мы грелись у огня и потягивали сладкий кофе. «Моя дочка делает самый вкусный кофе», – говорила мама, гладя меня по голове. «Наша Покхи такая добрая. Такая красивая». И тетушки одна за другой тоже гладили меня по голове. Пусть руки у них и пахли рыбой, они были такими теплыми и ласковыми…
Покхи сделала еще один глоток сливочного кофе.
– Я, знаете ли, очень любил кофе из автомата. Когда выпадает ночное дежурство, самый тяжелый час – около трех утра. «Командир Ма, кофейку?» – будил кто-нибудь из ребят, и я, сунув в карман монетки, выходил полусонный. Заодно можно было и сон разогнать, и холодным ветром подышать, даже без пальто. Только достанешь кофе из автомата, а из крошечного бумажного стаканчика валит пар. Стоишь на ветру, пьешь горячий кофе, перебрасываешься с товарищем пустыми шутками… Хорошие были ночи. В такие часы кажется, будто весь мир крепко спит, кругом тишина. Мы говорили: «Вот бы этой ночью ничего не случилось» – и радовались просто спокойному дню. Если подумать, я ведь тоже всегда нажимал только «кофе со сливками». Хотя, скажите на милость, зачем, если туда кладут порошок, писать «сливки»? Но, как ни крути, дабан-кофе без сливок просто невозможно представить.
Дуёль сделал глоток из крошечной чашки.
– А я зависим от микс-кофе. Без него день не день. Как же мне хотелось бы его выпить. – Чхансу тоже сделал глоток, смакуя сладость.
Сунджа довольно улыбнулась:
– Забавно, но и в салоне люди больше всего любили именно такой кофе. А я любила звук, с которым они его прихлебывали. Когда люди держат маленькие чашки и потягивают сладкий кофе, это ведь так мило. Милое – значит человеческое, а знакомый вкус драгоценней всего.
Сидя у печки, грея руки и потягивая кофе, они постепенно отпускали напряжение в сердце. Теплый, привычный вкус выпускал новые чувства. На станцию хлынули лучи теплого, гранатово-алого солнца.
– Проводим?
– Да, мадам.
Вону распахнул двери станции. Свет ослепил.
Над горизонтом висело алое солнце, похожее на спелую хурму. Небо медленно наливалось красным, будто фрукт раздавили. Над морем, окрашенным в лиловые тона, рассыпались рубиновые блики, завораживая игрой света на волнах.
Мир был сначала алым, затем киноварным, затем розовым, затем фиолетовым, затем темно-синим и в конце концов утратил цвет и исчез вдали. Было невероятно и прекрасно до самого конца. И все же вместе с уходящим вечером темнели сердца.
– Странное чувство.
– Потому что сердце, которое знает, что скоро станет светло, и сердце, которое знает, что впереди долгая тьма, – совсем не одно и то же, – сказала Сунджа.
– Что теперь? – спросила Чжина.
– Нужно принять темноту, – отозвался Вону.
– И зажечь огонь.
Хозяйка салона бросила в печь горсть опилок:
– Бросайте по горсти. Все, что хотелось выбросить, какие бы чувства ни были, по горсти сюда.
Покхи, Чхансу, Чжихо, Чжина – все бросили по горсти.
Когда опилки, похожие на снежную пыль, падали в огонь, раздавался шорох. В темноте огонь разгорался ярче, становился теплее. Все молча грели ладони, а тени на белой стене колыхались, словно одно тело.
– Вспоминается стих «Белая стена ветра» Пэк Сока[40], с которым мы дружили в салоне «Камелия», – тихо прозвучал голос Сунджи.
Когда небо сотворило этот мир,оно сделало все, что больше всего любило,бедным и одиноким, высоким и печальными обреченным жить в переполняющей любви и скорби.Как тонкий месяц, как цветок багуджи[41],как пара птиц и ослик.Как Франсис Жамм, как Тао Юаньмини Райнер Мария Рильке[42].Бари коротко мяукнул. В ночном небе повис тонкий серп луны.
– Мадам, пора.
– Пойдемте домой. В салон «Камелия».
Они вместе шли по зимнему морю, по заснеженному берегу. Впереди шагали Покхи и Сунджа, прижимающая к груди Бари. За ними – Дуёль и Чхансу, Ису и Чжихо, затем Вону и Чжина. Следуя за идущими впереди, они стряхивали снег на тропинку, где наслаивались следы.
Чжина спросила Вону, шагая вровень с ним:
– Сколько у нас осталось времени?
– До тех пор, пока не зацветут камелии. Совсем немного.
– Значит, почти не осталось. Мне здесь хорошо, и этот момент кажется мне настоящим.
– Сейчас вам спокойно? – произнес Вону, немного поколебавшись.
Чжина кивнула:
– Будто стряхнула все с плеч. Мне хорошо.
– Это радует.
– Я хочу попробовать понять. Хотя бы за то короткое время, что мне отпущено.
– Что именно?
– Кто такая Соль Чжина. Не отворачиваться и не цепляться за что-то. Просто быть.
– Хорошо. Просто будьте.
– Спасибо вам, Вону.
Чжина произнесла его имя и посмотрела в глаза. В сумерках его лицо было плохо видно. Этот человек был светлым. Любил. Был счастлив. Был ранен. Печалился. Был одинок. Его переполняли любовь и скорбь. Он был хорошим человеком. Ей показалось, что она наконец увидела его лицо, пока шла рядом.
«Мы можем идти даже по лунному свету. Даже когда жизнь клонится к закату, даже когда опускается ночь, мы продлжаем идти».
Снег, отражающий лунный свет, сиял белизной, словно полностью выгоревший пепел. Волны без устали накатывали, вздымая белую пену. Пусть дорога была плохо видна, пусть ноги проваливались в снег, но все гости шли, опираясь друг на друга. Тихо переговариваясь, шаг за шагом. Им было достаточно просто идти вместе в ночи. Тонкий месяц улыбался мягко и ясно. Ночь была светлой. Вернувшись в салон, они обменялись новогодними поздравлениями.
– Сладких снов.
Ночь угасала.
Бом. Когда в мире живых раздался удар колокола, мертвые погрузились в глубокий сон. Им снились сны. Если бы только можно было вернуться еще раз… Во сне они отправились туда, по чему тосковали.
Чхансу – в крошечную сапожную мастерскую.
Покхи – в теплый дом.
Чжихо – к погасшему маяку.
А Чжина шла в салон «Камелия», где мягко падал пушистый снег.
*