Дитя охоты - Кристофер Голден

— Корделия! — попросил Джайлс, взглянув не нее поверх очков. — Не будешь ли ты так любезна посмотреть в разделе мировых религий текст по древнееврейскому мистицизму? Я бы предпочел сосредоточить усилия на мифологии, а не на магии. Если ты его просмотришь, я смогу перейти к Журналам Кураторов в поисках упоминаний о гомункулусах или об Охоте.

Корделия перестала слушать, как только поняла, чего он хочет. Радуясь возможности на секунду отвлечься, она пошла в дальний конец библиотеки. Еще не успев пройти по первому пролету, она поняла, что зашла не туда. Корделия повернулась, чтобы уйти вдруг услышала всхлипывания, тихие и жалкие.

— Хелло? — спросила она. — Кто там? 

— Корди? — отозвался снизу Ксандр. — Ты опять сама с собой разговариваешь?

Она дошла до конца пролета — всхлипывания стали громче.

— Корделия! — голос Ксандра уже был не дразнящим, а чуть взволнованным, но еще не встревоженным.

Она завернула за угол, посмотрела влево и чуть слышно ахнула.

За стеллажами была вторая дверь, выходящая на другую сторону школы. Обычно она была заперта, но когда они думали, что Джайлса нет, Баффи взломала замок, чтобы войти. 

Там, прислонившись к двери и приставив себе к виску пистолет, сидел мужчина. 

— Прошу вас, — прошептал он, и по его щеке скатилась слеза. — Помогите мне это сделать. Это единственное, что мне осталось. 

На небе догорал последний луч заката, и Баффи перешла с ускоренного шага на бег. Хотя миссис Кантвелл могла бы на нее наорать, если бы заметила, Баффи бросилась напрямик дворами. Пудель Кантвеллов бессильно залаял за стеклянной дверью, но Баффи даже не оглянулась.

Когда она выскочила на мостовую Ревелло-Драйв, уже зажглись уличные фонари.

Солнце село.

Баффи прищурила глаза, пытаясь разглядеть входную дверь, но сосны, которые так понравились маме, когда они покупали дом, закрывали обзор. Ноги болели, но Баффи рванулась, как спринтер. За три дома до своего она услышала вопль, звон разбитого стекла и грохот падающих предметов.

— Мама! — заорала Баффи и бросилась между двумя соснами.

Входная дверь была разбита, и обломок ее повис па одной петле.

Баффи быстро оглядела двор, окрестности, но ничего необычного не увидела. Готовая ко всему, она переступила порог дома и снова позвала мать.

Из гостиной доносился плач.

Комната была разгромлена. Не полностью. Много мебели уцелело. Но несколько контейнеров, которые мать распаковывала для галереи, превратились в щепки. Пара хрустальных ламп разбилась, и никакой клей уже не помог бы их восстановить.

— Мам? — нежно позвала Баффи, опускаясь на колени возле плачущей матери.

— Напрасно... — хриплым голосом сказала Джойс вытирая глаза рукой. — Напрасно ты мне не сказала что у нас гость. Он меня напугал до смерти.

— Это сделал Роланд? — в ужасе спросила Баффи,

— Нет. Это другие. На этот раз не чудовища, а просто люди. Они сказали, что пришли его забрать. И тут начался погром. — Она снова взглянула на дочь. — Баффи, ты должна была мне сказать. Он что, целый день прятался в подвале?

— Да, в подвале... Он... шевелился?

— Что? — уставилась на нее Джойс. — Шевелился? Баффи, я же не идиотка! Он что, прятался у нас в подвале, потому что шевелился?

— Нет, я в том смысле... — Баффи поняла, что теряет драгоценные секунды, и сменила тему. — Что это были за люди, мам? Расскажи мне. Обыкновенные люди?

— Баффи, я не понимаю.

Мать попыталась взять себя в руки, но уронила голову и приложила руку ко лбу. На лбу был небольшой порез, и Джойс, отводя волосы, слегка размазала кровь. После всех разговоров на этой неделе это было нужно матери меньше всего.

Но Баффи знала, что ей необходимо заставить мать рассказать.

— Эти люди — они что, пришли за Роландом, он стал сопротивляться, а они его все равно забрали?

— Все случилось очень быстро, — ответила Джойс. — Как раз перед твоим приходом.

Как раз после захода солнца.

— А с ними не было... лошадей?

Мать уставилась непонимающим взглядом.

— Я не думала, что это так будет, — сказала Джойс, и Баффи не поняла, обращается мать к ней или к себе.

Она обняла маму и закусила губу, чтобы самой удержаться от слез. И при этом знала, что теряет время. Если люди с Ярмарки пришли за Роландом, они, быть может, не собираются оставаться в Саннидейле. Надо будет позвать кого-нибудь починить двери, но она понимала, что матери сейчас ничего не грозит, поскольку Роланда у них больше нет.

— Я люблю тебя, мама, — сказал Баффи, все равно ощущая расстояние, которое разделяло ее с Джойс. — Я знаю, ты хотела, чтобы я стала доктором или кем-то в этом роде.

Джойс шмыгнула носом, провела рукой по глазам и посмотрела на дочь. Баффи не отводила глаз от «гусиных лапок» в углах материнских глаз.

— Я никогда на тебя не давила, Баффи, — сказала Джойс.

— Я знаю, мам, что ты знаешь, что я...

— Неважно, что ты думаешь, я никогда тебя не заставляла... — говорила мать. — Я поддержала бы тебя во всем, что бы ты ни стала делать. Во всем. Ты моя дочь, Баффи, и я люблю тебя. Единственное, чего я всегда хотела, чтобы ты была счастлива.

Джойс пристально всмотрелась в лицо дочери и добавила:

— Мне не кажется, что ты счастлива, Баффи.

Минуту Баффи не могла вздохнуть. Она судорожно сглотнула, потом встала и отодвинулась. Снова взглянула на разбитую лампу. Под ногой что-то хрустнуло. Старинное зеркало, которое висело еще в старом доме в Лос-Анджелесе, лежало на полу мелкими блестящими осколками в красивой раме.

— Мама, я...

— Знаю, детка, — сказала Джойс. — Иди. Я займусь и дверью, и уборкой.

— Мам, оставайся в доме. Не выглядывай даже наружу. Обещай. — Она сжала кулаки. — Мам, обещай мне!

— Обещаю, — грустно ответила Джойс.

Баффи пошла к двери. Еще не успев выйти со двора, она снова бежала, и в ушах звучали слова матери.

«Я не думала, что это так будет».

— Джейми, пожалуйста, опусти пистолет.

Джайлс приподнял руку, будто готовый протянуть ее и выхватить пистолет. «Если бы это было возможно», — подумал он.

Офицер полиции держал служебный револьвер у виска, и лицо его скривилось в гримасе отчаяния.

— Извини, Руперт, не могу, —