Нехороший дом - Александра Назарова

– Ничего ты не понимаешь, – рассмеялся Егор.

Он хотел быть режиссером. Снимать фильмы про космос вроде «Интерстеллара». А еще Егор много говорил про черные дыры. Почему жутковатые темные пятна во Вселенной так его волновали, Катя не понимала, но порой брата было не заткнуть. Черные дыры, рассуждал Егор, на самом деле какие угодно, только не черные. Скорее они не про цвет, а про отсутствие цвета. Отсутствие всего, что мы называем жизнью.

Космическая трясина поглощает свет и звезды, пожирает все, что оказывается слишком близко. Стоит перейти горизонт событий – что за горизонт и при чем тут события, Катя так и не поняла, – и тебя уже не спасти, рассказывал Егор. Сгинешь, как глупый астронавт в «Интерстелларе».

Когда Катя подошла к заводу, она впервые подумала, что поняла слова брата. Казалось, вот он, этот самый горизонт событий, за которым – руины завода Каттербахов. Дыхание замедлилось, время – тоже, воздух стал вязким и плотным. Вспомнились сказки бабушки, истории про древнее капище и призрака, крадущего жизни.

Когда-то завод хотели привести в порядок. Сделать тут культурный центр или что-то другое, тоже скучно-взрослое и московское. Но так ничего и не придумали. «Замок» Каттербахов оставили умирать.

Катя разглядывала руины. Сквозь красные камни проросли хлипкие деревья, от завода тянуло чем-то тяжелым и тоскливым. Так, должно быть, пахнет уснувшее мертвым сном время. Катя выдохнула, досчитала до трех, сделала шаг к заводу и остановилась.

– Здесь нет призраков, – сказала она громко и уверенно, так, чтобы самой себе поверить. – И черных дыр тоже нет.

А потом раздался стон. Казалось, руины ожили, завыли человеческим голосом. Сбежать бы, сбежать, сбежать – застучали в голове крохотные молоточки. Катя сжала кулаки. Нет, она никуда не побежит. Если СТАЯ права и брат здесь, что Катя скажет потом бабушке? А самой себе?

Руины затихли. Притаились – должно быть, ждали, когда Катя клюнет и подойдет ближе. И она правда подошла, нырнула в темноту подвала – или того, что от него осталось. Потолок был из кирпича цвета запекшейся крови. Здесь пахло пылью и снегом, а еще почему-то чем-то удушливо-сладким.

У груды камней лежал Егор, лицом вниз. Катя охнула, бросилась к брату. Он застонал. Она перевернула брата и вскрикнула. Лицо заливала кровь, блестела липкой чернотой в светлых волосах.

– Как же. – прошептала Катя.

Что делают в таких случаях? Точно! Скорая. Звонят в скорую. Катя достала мобильный, пальцы не попадали по сенсорному экрану.

– При. – пробормотал Егор, не открывая глаз.

– Что? – Катя наклонилась.

– При… зрак… – еле слышно повторил брат и затих, как мертвый.

Стало холодно и жарко одновременно. Сердце забилось так, что потемнело в глазах.

– Помогите! – закричала Катя. – Кто-нибудь!

Никто не ответил. Только тень, высокая и полупрозрачная, отделилась от стены. Катя зажмурилась. Когда она открыла глаза, тени уже не было.

* * *

Множественные гематомы, переломы ребер, отеки, ушибы – врач говорил много страшных слов, так что в конце концов Катя перестала его слушать.

В больничном коридоре пахло лекарствами и подгоревшей гречкой. Скорая – Катя все-таки ее вызвала – приехала быстро и отвезла их с Егором сюда, а следом появилась бабушка, запыхавшаяся и раскрасневшаяся.

Врач разговаривал с ней, убеждал «никому не звонить». Никому – это в полицию. У двоих из СТАИ, Яши и Антона, папы работали в местном отделе, а у Сережи родители «сидят в городской администрации», сказал врач, понизив голос и показав пальцем на потолок, будто городская администрация наверху, в длинной мигающей лампе с мертвыми мухами внутри.

Бабушка качала головой, хмурилась, потом принялась упрашивать забрать «внучка» домой прямо сейчас. Катя слушала вполуха и рассматривала стену перед собой. Почему больницы красят в этот холодный, мятный оттенок зеленого? От него же мурашки по коже. Не цвет, а дементор.

– …Езжайте домой, мы понаблюдаем за ним в реанимации, сейчас вас к нему все равно не пустят, – раздался голос врача.

– Нет, – сказали одновременно Катя и бабушка.

– Уверяю вас.

– Нет. – Катя вскочила. – Я хочу к брату. Сейчас же. Пустите меня к нему.

Хотелось обнять его, сказать, что он поправится, обязательно поправится, а еще спросить про призрака, узнать, что же произошло. Казалось, если Катя уйдет сейчас, то больше уже никогда не увидит Егора.

Вдруг тень – или призрак, или СТАЯ, да кто угодно – вернется за ним и утащит его навсегда?

Катя плакала – в первый раз за долгое время плакала, – ругалась, злилась, Катя умоляла – «всего пять минут с братом», – но врач был непреклонен. Их с бабушкой выставили за дверь и сказали приходить завтра.

– Ну ты даешь, Екатерина свет мой Петровна, – причитала бабушка по дороге домой, – опозорила меня на весь горо…

– Ба, – перебила Катя. – Что сделать, чтобы Егор поправился? Как помочь?

– Мы с тобой что, волшебницы какие? Тут только на чудо надеяться надо.

Дальше Катя шла молча. Смотрела на мутные лужи, на почерневший снег и окна чужих домов. Правильно мама отвезла ее сюда, на свалку ненужных детей. Катя ни на что не годится.

Брат ушел вчера из-за нее, пострадал – из-за нее, и если умрет, то тоже из-за нее.

Из-за нее, из-за нее, из-за нее.

* * *

Комната брата пахла совсем как он: чаем, а еще чем-то сладким и терпким. Катя сидела на полу и смотрела на стену, на которой белела афиша «Интерстеллара». Астронавт стоял по колено в воде на чужой планете, совсем один. Кате хотелось помочь ему. Спасти, вернуть домой.

Летом фильм ощущался иначе. Катя зевала, вертелась на стуле, ждала, когда же дурацкая драма про космос закончится. Егор не обиделся. Сказал, что просто рад быть рядом с Катей, а вернее – не быть одному.

– Я начал думать, что проклят, – улыбнулся брат.

– Как это? – не поняла Катя.

– Ну, знаешь, что я весь из себя такой одинокий волк, обреченный жить без стаи, – рассмеялся брат.

– А как же бабушка?

– Бабушка очень хорошая, но настоящей семьей может быть только тот, кто тебя понимает, – пожал плечами брат.

Кате тогда стало стыдно. Стыдно за то, как сильно он радовался ее приезду, – а она сама хотела сбежать из Торжка. Теперь все изменилось. Катя, конечно, хотела к маме, но впервые Егор показался ей таким. Хрупким? Да, пожалуй, именно так.

Катя набрала мамин