Нехороший дом - Александра Назарова

– Может, ты права, – прошептала Катя. – Но я исправлюсь, буду хорошей сестрой, я…

– А ты знаешь, что значит быть хорошей сестрой? – Призрак усмехнулась. – Вот я бы все сделала, чтобы вернуть своего брата. Егор похож на него, кстати. – И добавила еле слышно: – Очень похож.

Конечно, Луиза тосковала по брату. Катя протянула руку, хотела коснуться плеча призрака, утешить, но та подалась назад. Наверное, не хотела иметь ничего общего с девочкой, которая так и не научилась быть хорошей. Ни хорошей дочерью, ни сестрой.

Хотелось убежать. Очутиться в своей комнате, натянуть одеяло на голову и лежать целый день, а то и два. Оказаться где угодно, только не видеть презрение в красных глазах.

Однако Катя не могла уйти. Не имела права.

– Я знаю, что не заслужила чуда. – Катя шагнула к призраку. – Но, пожалуйста, верни брата. Не ради меня, а ради него. Сделай так, чтобы он поправился, завтра же. А взамен бери что хочешь.

– Что захочу? – Глаза снова сверкнули тревожной краснотой.

– Да, – кивнула Катя.

Луиза не ответила. Катя закусила губу. Пожалуйста, повторяла она про себя, мне так нужно чудо, одно-единственное. А цена не важна.

– Что ж. Будь по-твоему. – Призрак взмыла в воздух.

Темнота снова навалилась на Катю. Сбила с ног, забилась в нос и рот, залила морозной тяжестью легкие. Катя не могла встать, не могла вздохнуть, даже испугаться – и то не могла. Перед глазами мелькнуло мамино лицо, потом – глаза Егора и бабушки. Нет, молила Катя, я не хочу умирать.

Не хочу, не хочу, не хочу.

Откуда появилась мысль о смерти, она не знала, зато точно знала, что мысль эта верная и оттого неотвратимая, как контрольная, как болезнь, когда мышцы уже тянет тревожная ломота, как ссора с Егором на днях, как эта дурацкая ссора.

– Разве тебе не говорили, дурочка: мертвым верить нельзя. – Смех звучал со всех сторон, смех гремел, делал больно барабанным перепонкам.

А потом наступила тишина. И Катя исчезла.

Как-то раз в интернете Егор прочитал: черные дыры существуют, чтобы мы поняли, что такое смерть. Перейдешь горизонт событий – и все, поминай как звали, обратно дороги не будет. Даже если выживешь, ты никому и никогда не расскажешь, что видел. Из черной дыры выбраться невозможно.

Но есть кое-что похуже и в разы страшнее.

Черной дырой в теории может стать что и кто угодно. Солнце, мобильный телефон, сосед, продающий молоко. В какой-то момент нечто дающее свет умирает и превращается в существо, которое этот самый свет уничтожает, планомерно и методично. Порой Егору казалось, что с ним произошло именно это.

В день, когда мать бросила его и отвезла к бабушке, он превратился в черную дыру – и сам не заметил как. Торжок так и не стал ему родным, да и Егор Торжку – тоже.

– Сам себе выдумываешь беды, – качала головой бабушка. Она была хорошая, очень хорошая. Только Егора не понимала.

А потом появилась Катя. Егор впервые ощутил себя нужным.

Вот он, человек, о котором он может заботиться, воспитывать, оберегать. Кто-то, кому любовь нужнее, чем ему. Егор верил: если он будет стараться, Катя забудет московскую жизнь и станет для него семьей.

Он ошибся.

Катя грезила Москвой, грезила матерью, грезила возвращением. Она была рядом – и в то же время далеко, так далеко, что, казалось, и за сотни световых лет не добраться. Ссора на сестрин день рождения окончательно дала понять, что это Катя нужна Егору, а не он – ей.

Снова стало темно и пусто. Егор шатался по городу, пока не наткнулся на СТАЮ. Умнее было бы пройти мимо, но он окликнул их. Обозвал. Сам, как сказали бы взрослые, нарвался. СТАЯ предсказуемо избила его, а потом оттащила в руины завода и ушла. Было холодно и темно, пахло кровью, голова кружилась, кружилась, кружилась. Тело онемело, и оттого боль не пришла, зато пришел страх. Егор не верил в призраков и страшилки, но знал: здесь его вряд ли найдут.

Он думал о сестре. О том, что по собственной глупости больше ее не увидит. В голове снова и снова звучали слова бабушки:

– Насильно мил не будешь, если любишь – отпусти.

И Егор отпустил. Закрыл глаза и мысленно пообещал Кате больше никогда не злиться на нее за тоску по матери. Хочет сестра в Москву? Что ж, так тому и быть. Егор даже поможет ей, если выберется отсюда, конечно.

Больше он ничего не помнил. Все было как в «Интерстелларе»: горизонт событий – или, вернее, сознания – был перейден, и наступило спокойное и уютное ничего. Ни времени, ни забот, ни собственного надоедливого «я» – только пустота.

Может, Егор бы так и не стал собой снова, если бы не Катя. Даже когда все исчезло и он сам исчез, мысли о сестре остались. Казалось, с Катей случилось что-то плохое, что она зовет на помощь, что вот-вот – и исчезнет навсегда. Егор не мог позволить себе остаться никем. Он должен быть вернуться. Спасти сестру.

А потом Егор услышал ее голос. Сначала издалека, потом все ближе и ближе.

– Егор! – повторяла она. – Егор!

Открыть глаза оказалось сложной задачей. Веки налились тяжестью, разлепить их удалось с третьего раза. Перед глазами все расплывалось, серый свет – который сейчас час? – слепил.

– Егор? – снова раздался голос Кати, и он прохрипел в ответ:

– Я… здесь.

Раздался выдох, судорожный и радостный, и Егора окутало знакомое тепло. По щекам потекло что-то влажное и стыдное, и он не сразу понял, что это слезы. Катя обнимала его, шептала, что соскучилась, что скоро Егор поправится: «У тебя сотрясение мозга и ребра переломаны, но это ничего, дома мы с бабушкой быстро тебя выходим», – что теперь никогда и ни за что его не оставит, что поняла, что нет ничего дороже их семьи, их собственной стаи.

А потом зазвонил телефон.

Катя отстранилась, Егор прищурился. Сестра посмотрела на экран и, поморщившись, отключила звук.

– Кто это? – прошептал Егор. Краем глаза он успел заметить надпись «Мама».

– Незнакомый номер, – спокойно улыбнулась Катя и убрала мобильный в карман.

– Ответь, – прохрипел Егор. – Если хочешь, то. Все нормально, правда.

Катя покачала головой:

– Для меня имеешь значение только ты.

Это прозвучало так по-взрослому, что Егор усмехнулся. И когда Катя успела так измениться?

Глаза сестры на мгновение блеснули красным. Егор моргнул. Вспомнились фильмы о пришельцах. Нет, ерунда какая-то, сказал он себе. Красные глаза просто показались. Чего только не привидится,