49 ночей в салоне «Камелия» - Сури Ко
– Мне нравится такой рассвет. Пасмурный восход. Даже в сером небе солнце все равно поднимается, и утро приходит. Я буду здесь. Даже если меня не видно, я отсюда буду зажигать свет.
Под бледными лучами мир начал просыпаться. Море и песчаный берег, поля и леса, салон «Камелия» и станция Тонбэк – все очнулось от сна. Куда ни падал взгляд, повсюду алели распустившиеся камелии. Раздался глухой рокот: от станции Тонбэк разошлась волна.
– Проснулся. И поезд, на котором ты уедешь, тоже.
Ису широко улыбнулась. На правой щеке проступила ямочка.
– Видишь эту ямочку? Говорят, когда я родилась, была такой красивой, что ангел ткнул пальцем… вот тут.
– Ага…
«Я с самого начала думал, что ты красивая».
Взгляд Чжихо неотрывно следил за Ису. Та, кого он считал непостижимой, теперь казалась понятнее всех. Она улыбалась изо всех сил, и за этой слишком светлой улыбкой Чжихо почувствовал скрытую печаль. Печаль внимательную и добрую, как рука, ласкающая что-то бесконечно ценное.
– Друг, – позвала Ису, – давай считать, что мы остаемся друзьями, даже если расстаемся.
Глаза девушки наполнились слезами.
– Ису, я…
Чжихо схватил ее за запястье. Тук, тук, тук, тук. Он чувствовал слабый пульс. Сердце бьется, так почему же она умерла? Чжихо мог снова жить. Но Ису… Ису останется здесь одна после его ухода и переживет все до конца. Ощущение, как будто что-то дорогое исчезает на глазах. Когда видишь и не можешь удержать. Когда остаешься совсем один. Он так хотел сказать: «Давай уйдем вместе».
Затуманенным взглядом Чжихо всматривался в Ису. Хотел запомнить ее во что бы то ни стало.
– Чжихо, тебе будет трудно. Будет страшно. Иногда будет больно и часто – одиноко. Но я все равно хочу, чтобы ты жил. Так что, даже если станет невыносимо, давай просто считать, что ты попробуешь жить.
На глазах Чжихо тоже выступили слезы.
– Даже если расставаться больно, давай считать, что нам совсем не больно.
Ису аккуратно убрала прядь с его лба.
– Обещай мне одно: когда снова откроешь глаза, будь добрым. Прежде всего к самому себе. Не делай вид, что все в порядке, и не сражайся в одиночку. Злись, плачь, ненавидь, радуйся – чувствуй все искренне. И улыбнись себе. Будь добр к себе.
Шрам тянулся от левого виска Чжихо через бровь.
– Ты красивый.
– Ису…
Глаза Ису дрожали и светились, как утренние блики на воде под пасмурным небом. Чжихо знал этот свет.
– Я хотел умереть. Мой мир замерз, и мне было невыносимо холодно, а потом я встретил тебя. Ю Ису излучала добрый свет. Теплый. С тобой не было ни одного холодного мгновения. Я больше не хотел умирать. Потому что ты была такой теплой, Ису.
– Спасибо…
– Ты прекрасный человек. Я это докажу. – Кончиком пальца Ису коснулась шрама Чжихо и шагнула ближе. – Я побуду твоим ангелом, а ты родишься заново красивым.
Самого больного места коснулся самый теплый выдох и растаял, как снежинка.
* * *Издалека раздался гудок. Все вместе они прошли по дороге среди камелий и дошли до станции Тонбэк. Когда раздвижные двери зала ожидания открылись, за алыми цветами показалось синее море. Поезд, пробудившийся от зимней спячки, стоял на путях. Глухо рокоча, он снова возвращал себе дыхание. Пар поднимался от корпуса, а металлический гул звучал как сердцебиение.
Пришло время прощаться. В памяти наложились друг на друга две сцены: встреча на станции Тонбэк под хлопьями густого снега и проводы на той же станции, утопающей в алых камелиях. Хозяйка Ё Сунджа, библиотекарь Чжи Вону, смотритель этажа Ма Дуёль и менеджер Ю Ису. И еще покойная Соль Чжина, провожающая тех, кто уходил. Среди камелий мелькали объятия и прощальные поклоны. Лица тех, кто сдерживал слезы и желал счастливого пути, были красными, как сами цветы.
Ку Чхансу, Ан Чжихо и Пак Покхи поднялись на поезд и сели у окна плечом к плечу. Провожающие на перроне махали руками, и уезжающие махали в ответ, а потом изо всех сил широко улыбнулись.
– Прощайте! Будьте счастливы!
Поезд протяжно загудел. Он тронулся, скользя между камелий, медленно покинул станцию Тонбэк и мягко понесся по рельсам так, будто ехал по морской глади. Огромный состав двигался плавно и гибко. С шипением он выпускал горячий пар, словно серый кит через дыхало, и, рассекая бурные волны, мчался вперед. Спустя сорок девять дней, проведенных в салоне «Камелия», они направлялись в район Янмидон.
И тогда, будто во сне, раздался последний завет мадам:
– Спасите одного человека. Бегите по этой жизни и спасите самих себя.
Фшух. Дыхание вернулось. Сбивчивые вздохи слились воедино и разошлись теплым ветром, словно дыхание одного-единственного человека.
* * *На Рождество выпал снег. Ку Чхансу вышел из дома еще затемно. В синеве рассвета белым паром вырывалось дыхание. Улицы были укутаны свежим снегом, Чхансу грел руки и, оставляя первые следы, шел вперед.
Он опустил конверт с деньгами в почтовый ящик приюта и, аккуратно ступая по собственным следам, вернулся назад. По дороге Чхансу заглянул в сапожную мастерскую: поставил внутрь занесенные снегом цветочные горшки, сунул в карман наличные, подсчитанные накануне. На всякий случай крупно написал и приклеил на дверь: «Закрыто на Рождество».
По пути домой он заметил в углу вокзала бездомного: тот, весь в снегу, дрожал от холода. Чхансу помог ему подняться, снял с себя пуховик и накинул на него, а затем вложил в его ладонь свой дневной заработок. Бездомный посмотрел на него странным взглядом, полным и раскаяния, и благодарности.
– Давайте не замерзать насмерть, – сказал Чхансу. – Все-таки… давайте жить.
Возвращаясь домой в легкой одежде, он продрог, но, к счастью, в кармане звякнули несколько монет.
«Куплю хоть пуноппан. Все-таки Рождество».
Он шел под густым снегом, прижимая к груди пакет с рыбками, и чувствовал, как у самого сердца разливается мягкое тепло. И думал об одном человеке.
– С Рождеством, мистер Ку.
Во время снегопада ему всегда вспоминалось тепло молодого солдата, укрывшего его шинелью, и вкус сладкой карамели. Человек должен жить по-человечески. Как бы бедно он ни жил, как бы ни был слаб, человеческое достоинство нельзя терять. Чхансу постиг эту истину вместе со вкусом карамели. Вкус жизни. Ку Чхансу открыл глаза. Он стоял на крыше многоквартирного дома, в опасной близости к краю. В правой руке – смятый конверт с деньгами, в левой – телефон. Тот перестал вибрировать. 20:19. Пропущенный вызов: «Сын».
Чхансу посмотрел вниз. Под ним будто раскинулось темное море, бездонное и глухое, где слышен лишь вой ветра. Каким отцом его запомнят? Ему было стыдно. Казалось, что все хорошее в его жизни поглотила печаль, а печаль – несправедливость. Но, оглянувшись назад, Чхансу понял: у него все-таки осталось кое-что. Маленькое, как одна карамелька, но настоящее. Сладкое. Возможное лишь потому, что он выжил. Радость самой жизни.
Чхансу с силой сжал конверт в