Плотоядный: Вожделение плоти - А.К. Хёртс
После целой вечности я снова его вижу. Он тащит из камеры парня, держит его под мышки и волочит его ноги по полу. Парень выглядит ужасно. Что он с ним собирается делать? Когда он кладет его на опрокидывающийся стол, у меня появляется страшное предчувствие. Виктор, кажется, не осознает собственных травм. Он один раз вытирает кровь со лба, но, похоже, не замечает, что это не пот. Может, ему просто все равно. Он срезает с парня насквозь мокрую одежду и фиксирует его руки над головой, потом ставит стол вертикально, так что пленник стоит или, вернее, висит. Парень, к счастью, без сознания. Его голова падает вперед, подбородок касается груди. Его живот чудовищно раздут и совсем не подходит к остальному худому телу. Мне приходят в голову гнилостные газы, но я быстро отгоняю это сравнение. Парень совсем не реагирует, но его грудь поднимается и опускается, значит, он еще жив.
Виктор связывает качку запястья и щиколотки. Временами он так громко ругается, что даже на расстоянии я втягиваю голову. Один раз он с ненавистью плюет в лицо человека бес сознания. Только ведро воды, которое Виктор выливает на голову качку, приводит того в себя. Он растерянно оглядывается, трясет головой, так что капли воды летят с волос. Потом он смотрит с Виктора на подготовленную жертву и обратно. Это ужасно, когда он начинает выть, как волк, по-настоящему по-звериному. Мне хочется заткнуть уши, но с другой стороны, я хочу знать, что там происходит. Может, это как-то повлияет и на меня.
Том
Он знал! Он нарочно подставил меня! Этот проклятый гад! Я так его ненавижу! Я еще даже не вышел из камеры, а он уже нажал на спуск. Шипы проводов впились мне в кожу. Один вцепился в грудную мышцу, один воткнулся под ребрами. Такой боли я еще никогда не испытывал, и все же мне удалось на него упасть. К сожалению, этого хватило ненамного. Мое преимущество было в том, что он не мог нажать на спуск, пока у нас был телесный контакт, иначе он сам бы попал под ток. Так я хотя бы приложил его головой об пол. Первый разряд уже изрядно меня вырубил. Черт!
Не знаю, сколько раз и сколько тока он мне всадил, но мое тело совершенно онемело. Когда я изо всех сил разлепляю глаза, я вижу, что он уже притащил мальчишку. Нет! Никто не должен умереть только потому, что я облажался. Когда я вспоминаю его вторую угрозу, я ломаюсь. Мой сын! Мой единственный ребенок! Нет, не может быть! Я должен что-то сделать! Я все еще снаружи камеры.
- Посмотри, что ты натворил, Том, - говорит он и вытаскивает что-то вроде охотничьего ножа.
По глупости мне приходит в голову, что обычно он пользуется скальпелями, кроме Кевина - тогда это был нож для стейка. Я вою, когда он вонзает лезвие в низ живота парня и ведет его вверх, удлиняя разрез.
- Обычно я режу в другую сторону, - объясняет он мне, - но я ни в коем случае не хочу повредить печень. Поскольку она такая большая, она уже не там, где, например, твоя, Том.
- Пожалуйста, прекрати, - хнычу я.
Мой голос звучит странно. Язык все еще не оправился от онемения. У меня не было времени проверить тело. Привкус крови во рту я тоже замечаю только сейчас. Видимо, я прикусил язык, когда он бил меня током. Мои руки и ноги связаны, но я, наверное, все равно не смог бы двигаться.
Единственное утешение - парень даже не шевелится, когда его вспарывают. Он, кажется, находится в своего рода коме. Вероятно, без вмешательства Виктора он тоже не прожил бы долго, но этим я не могу оправдаться. Я знал, что произойдет, если я нападу на монстра. Самое подлое - я на него даже не напал, иначе он не стоял бы здесь. Этот гад меня просто-напросто подставил.
- Здесь играет музыка! - Виктор заставляет мой взгляд повернуться туда, куда нужно.
Меня мгновенно мутит. Из вскрытого живота свисают кишки. Это настолько отвратительно, что я хнычу и хочу отвернуться.
- Смотри, Том! - рявкает он. - Может, я не так сильно обижу твоего сына, если ты будешь слушаться и с этого момента вести себя хорошо.
Я вздрагиваю, послушно распахиваю глаза, пытаюсь не сблевать, пока таращусь на органы, которые теперь лежат открыто. Виктор просто разрезал кожу. Кожа и плоть валяются на полу, никто на них не смотрит. Даже я узнаю блестящую, темно-красную, огромную печень.
- Я сделаю все, что ты захочешь, если ты оставишь моего сына в покое, - начинаю я умолять.
Моя речь становится четче. Последствия воздействия тока ослабевают.
- Все, что я захочу? - oн поднимает бровь.
Его лицо залито кровью. Он выглядит устрашающе.
- Все, обещаю!
Я должен спасти Яна. Что бы он ни потребовал, я сделаю это, если он не тронет моего малыша. На лице Виктора расползается тревожная улыбка. Его ослепительно белые зубы выделяются на красно-коричневом лице. Внезапно он громко смеется, что в сложившейся ситуации совершенно неуместно. Леон умирает или уже мертв, я сам лежу связанный и обездвиженный на полу, камеры вокруг нас заполнены следующими жертвами его прожорливости. Здесь творится абсолютное безумие! Мой разум хочет отключиться, но я заставляю себя оставаться здесь и сейчас, ради сына, ради Яна.
Нико
Блин, как же мне хреново. Может, стоило пропустить пару пива. К сожалению, я не могу громко ныть, иначе снова выслушаю тупые комментарии от родителей. Но мать, похоже, догадывается, как мне плохо. Она поставила мне на тумбочку бутылку воды, а рядом я нахожу таблетки от головной боли. Сначала приму их и еще