Плотоядный: Вожделение плоти - А.К. Хёртс

наполнения. Или он боится из-за ребенка? Я громко постанываю, когда он неприятно растягивает меня. Норберт тоже так меня брал, но я не находила в этом ничего хорошего и просила его прекратить. Вдруг его пальцы, как и раньше, ложатся на мою промежность, возобновляют игру. Когда один из них скользит внутрь меня, я на миг вздрагиваю, но тут же снова расслабляюсь. Да, это приятно. Он двигается во мне совсем немного, дает мне время привыкнуть. Вскоре боль от растяжения стихает, и я могу выдохнуть и начать наслаждаться его пальцами. Что за виртуоз! Никто еще так нежно меня там не гладил. Он берет мою ушную раковину в рот и нежно покусывает, лижет мочку, стонет. Такое чувство, будто он в моей голове и трахает мой мозг. Я теку, чувствую, как влага стекает по бедрам. Охваченная похотью, я подаю ему зад, сама насаживаюсь на его член. Я хочу услышать его стон еще раз, и он делает мне одолжение, выпускает свое удовольствие в мой слуховой проход. Его рука и член работают вместе, стимулируют меня и его. Пробую сжать сфинктер, дать ему почувствовать, что и я могу быть активной, хотя бы немного. Его удивленное пыхтение заставляет меня ухмыльнуться. Потом я вскрикиваю, когда он сильно кусает меня за плечо.

Виктор

Ханна так же покладиста, как я и представлял. Как только она поняла, что я не собираюсь жестоко ее насиловать, она стала воском в моих руках. Беременные из-за гормонов часто возбуждены и неудовлетворены. Ее большой живот меня заводит. После небольшой подготовки я не чувствую ни искры сопротивления. Теперь я мог бы делать с ней все, что хочу. Влажность, которая хлюпает мне навстречу, говорит сама за себя. После того как я подарил ей массаж клитора, она готова для моего члена. Я изгоняю все мысли об упругой заднице Нико, потому что эти женские формы с ней не вяжутся. Его я тоже получу, но сейчас я хочу насладиться плотью, которая извивается подо мной.

Я уверен, что Норберт никогда по-настоящему не смаковал эту женщину. Если бы он вкладывал на пару минут больше нежности, он мог бы получать двойной урожай, особенно что касается наслаждения их соком. Он ведь течет, только если открыть кран. Я ухмыляюсь своему сравнению. Дикие стоны Ханны меня возбуждают. Несмотря на большой живот, она довольно подвижна. Мои пальцы в ее материнской "киске" нащупывают мой член, который глубоко сидит в ее заднице. Это кайф - чувствовать себя самого, разделенного лишь тонкой стенкой из плотной, гладкой ткани тела. Ханна преодолела первоначальный страх и тянется навстречу моему члену, пытается на нем скакать. Я добавляю еще один палец и теперь уже нахожусь в ней четырьмя. Спорим, она даже не знает, сколько пальцев ей сейчас доставляют удовольствие. Внезапно она так крепко сжимает сфинктер, что защемляет мой ствол. Вот дрянь! В наказание я сильно кусаю ее за плечо, чувствую вкус крови. Я знаю, что она не предназначена для забоя, и все же ее жизненный сок мне превосходно заходит. Я лижу рану и высасываю ее, что ей не нравится, если правильно толковать ее барахтанье. Теперь тупая свинья все испортила! Все труды зря? Нет, я в любом случае получу свое, что бы она ни делала.

- Сожми еще раз, и я откушу тебе сосок левой груди, - угрожаю я.

Ей не обязательно знать, что я этого не сделаю, поскольку она еще должна послужить дойной коровой для Норберта.

- Простите, - испуганно выдавливает она.

Ее прерывистое дыхание, говорящее о продолжающемся возбуждении, немного меня успокаивает. И все же теперь я отбрасываю осторожность, вгоняю свой стояк в ее зад до упора. Она вскрикивает. Я делаю это снова. Почти полностью выхожу и снова вхожу одним толчком. Ощущается классно, в том числе и пальцами, которые остаются в ней. Она хнычет, но, кажется, стискивает зубы. Так хорошо. Теперь я больше не целую ее шею, вместо этого жестко скребу зубами по коже, кусаю, где попадется. Следы от укусов будут видны еще некоторое время, но Норберт, надеюсь, поймет. В крайнем случае, прощу ему часть денег, которые он мне должен.

Я двигаюсь к своему пику, больше не считаясь с ней. Мне плевать, кончит она или нет. Чавкая, мои пальцы выскальзывают из ее влаги. Я вытираю слизь о ее сиськи, попутно крепко хватаю одну и сжимаю, пока она не начинает хныкать. Появляется крошечная капля молозива. Норберт будет рад.

Судя по тому, как она стонет, когда я катапультируюсь к оргазму и кончаю в нее, можно подумать, что она уже рожает. Если она и во время родов устроит такой спектакль, стоит подумать о кляпе. Я делаю последний сильный толчок и обессиленно оседаю позади нее. Тяжело дыша, остаюсь лежать и жду, пока мой член выскользнет из нее. Усталость наваливается мгновенно. К счастью, она плачет уже тихо. Я прижимаюсь к ней сзади, игнорирую свой липкий член и соус, который течет из ее задницы, обвиваю ее, как в начале нашей маленькой сексуальной авантюры. Мой подбородок лежит на ее плече, голова - на ее голове.

- Спокойной ночи, - вздыхаю я, все еще во власти послевкусия. Когда проснусь, наверняка возьму ее еще раз. Сейчас нет. Слишком устал. - Лучше лежи тихо, если не хочешь, чтобы тебя трахнули снова, - советую я ей и дремлю.

Надеюсь, мне приснится Нико, - это моя последняя ясная мысль.

"Боль - великий учитель людей. Под еe дыханием раскрываются души"

- Мари Фрайфрау фон Эбнер-Эшенбах

Виктор

Я сижу на своей личной кухне и плотно завтракаю. После того как я так выложился с Ханной, мне нужна энергия. Она сидит напротив, но к своему круассану почти не притронулась. Ее хорошенькие голубые глаза то и дело вскидываются на меня. Ей явно неловко, наверное, потому что она голая и потому что помнит, что мы вместе вытворяли. Не только мои пальцы побывали в каждой точке ее мягкого, беременного тела. Мне нравится на нее смотреть, поэтому я и привел ее с собой. К сожалению, из сосков еще не идет молоко, иначе я бы с удовольствием попробовал кофе с ним. Обрадуется ли она, когда я верну ее в апартаменты?

- Поговори со мной, мне скучно, - требую я.

Она удивленно смотрит на меня. Неужели мое желание такое необычное? Нетерпеливо барабаню пальцами по столу.

- Я... Норберт...