Плотоядный: Вожделение плоти - А.К. Хёртс

что я пока цел? Рано или поздно меня постигнет та же участь, что и всех остальных. Полагаю, он испытывает ко мне некое подобие уважения, ведь я сильнее его. Тем более удивительно, что он до сих пор не ослабил меня, не отнял какую-нибудь часть тела. Теоретически, я мог бы с ним справиться, осмелься он войти в мою камеру. Но он никогда меня не выпускал.

Порой он подходит к стеклу или решетке и просто смотрит на меня. Мороз по коже продирает, когда этот тип, не проронив ни слова, так пристально тебя разглядывает, а ты-то знаешь, что он за чудовище. Я пытался заговорить с ним, спрашивал, неужели у него нет совести, за что он так с нами. В ответ он лишь удивленно приподнял брови. Он оценивал меня, мысленно разделяя мое тело на лакомые куски, размышляя, что со мной сделает. Я мог вести себя как угодно - настоящей реакции это не вызывало. Он лишь порой облизывался, ухмылялся каким-то своим мыслям, полностью уйдя в свой мир, пропитанный плотью и вожделением. В конце концов я просто лег на койку и уставился в потолок.

- Если еще раз посмеешь со мной заговорить, я вырву тебе язык.

Клянусь, у меня сердце замерло, когда он это произнес. Дело было не только в самих словах, но прежде всего в том, как он их сказал - с той неприкрытой уверенностью, с осознанием, что угроза, которую он мне только что высказал, уже не раз приводилась им в исполнение. Затем он неспешно удалился, оставив меня в полном шоке.

Наверное, мне стоит объяснить, как ему вообще удалось заманить меня в подвал, хотя я и сильнее его, и вешу заметно больше. Это была простая уловка, и теперь, по прошествии времени, я просто не могу понять, как мог быть настолько глуп, что попался на нее. Но задним умом, как известно, все крепки, не правда ли?

В мой первый рабочий день он провел для меня с ознакомительной экскурсией по всему дому, чтобы я мог составить общее представление. Подвал был последним пунктом программы. Откуда мне было знать, что скрывается внизу? Он отпер дверь в первую комнату. Я подумал, что это просто еще одно помещение. Некоторые люди обустраивают себе убежища, комнаты страха или что-то в этом роде. Он вежливо пропустил меня вперед и попросту запер дверь за моей спиной. Прозаично, знаю.

Сначала я решил, что он испытывает меня, но когда сквозь стеклянную перегородку я увидел остальных, до меня наконец дошло, что я оказался в своего рода клетке. Естественно, я попытался выбраться: бил по дверям, стенам, стеклу, кричал, угрожал, требовал - все без толку. Мой разум отказывался воспринимать то, что со мной произошло. Все это было слишком абсурдно, чтобы принимать всерьез. Плохой розыгрыш, - думал я, - проверка на прочность. Но это было не так. И с того самого дня он так и не выпустил меня.

Когда я впервые стал свидетелем того, что он проделал с одной из моих сокамерниц, меня просто парализовало. Я не мог поверить, что человек способен на такое. Сейчас для меня он - лишь чудовище, каким он тогда себя выставил. Он творит такие ужасные, такие непостижимые вещи. Я вновь и вновь прихожу в ужас от такой бездны бесчувствия, от такой готовности к садизму и насилию.

Напротив, по диагонали от меня, находится комната молодого человека, которого он набивает едой по нескольку раз на дню, словно рождественского гуся. Теперь я уже отворачиваюсь, не смотрю, потому что не в силах больше этого выносить.

Едва Чудовище появляется в комнате, а парень, съежившись от страха, пытается стать меньше и спрятаться, я отворачиваюсь, крепко зажмуриваюсь и пытаюсь думать о чем-то другом. Часто считаю до тысячи - так я могу быть уверен, что эта пытка закончилась и он ушел.

Мальчишка обычно лежит на боку, обхватив живот, который, должно быть, заполнен до предела. Его лицо говорит мне об этом без слов. Никогда прежде я не видел, чтобы человек страдал так сильно. Я и представить себе не мог, что могу пожелать кому-то смерти, но этому бедняге я от всей души желаю, чтобы его мучения поскорее прекратились.

Кажется, его разум уже покинул его: он просто сидит или лежит в апатии, не смотрит в нашу сторону, двигается лишь тогда, когда уже невмоготу и нужно в туалет.

Однажды его вырвало. Чудовище вернулось, снова впихнуло ему в глотку толстый шланг и при помощи огромного шприца вкачало новую порцию месива. После этого ему пришлось лечь, а позже - убирать свою камеру.

Когда он ползал на коленях по полу, я видел его раздутый живот, столь чудовищно не сочетавшийся с его худым телом. Это зрелище вызвало у меня слезы на глазах и заставляло просто кипеть от ярости. Если однажды доберусь до этой твари - сверну ему шею, - поклялся я себе в тот день. И я все еще полон этой решимости. Если он придет за мной, я ни за что не сдамся без боя!

Виктор

Как описать вкус подобного деликатеса? Я не в силах, я все еще купаюсь в воспоминаниях о нежном мясе, хрустящей панировке, пикантном соусе. Я удалился с дарительницей этих услад моих вкусовых рецепторов в свои личные покои. В зрителях мы оба не нуждаемся, хоть этот телохранитель и не дает мне покоя все это время. И на этот раз он наблюдал за мной, забавляя меня своей сдерживаемой яростью и жаждой убийства, которые он ко мне питает. Мой крепыш. Он из тех, кого представляешь этаким дикарем, любителем природы, который идеально смотрелся бы в рекламе товаров для "настоящих мужчин".

Моя маленькая дива лежит на шкуре перед камином, прямо как я и представлял. Она наблюдала, как я трапезничал, но, к моему огорчению, кажется, уже не воспринимает реальность ясно. Либо обезболивающее вызывает у нее сонливость, либо ее рассудок не выдерживает ампутации. Ей не должно быть больно, она должна чувствовать себя хорошо, и все же она смотрит лишь остекленевшим взором, с полуприкрытыми веками, словно ей трудно держать их открытыми.

Я отодвигаю тарелку с обглоданными костями и тут у меня случается отрыжка, за которую, разумеется, приношу свои извинения. Это было наслаждение - иметь возможность вкусить это невероятно аппетитное лакомство. Количество мяса было слишком скудным, чтобы насытить меня, но я ведь и не стремлюсь к пресыщению - моя цель - удовольствие. Я подхожу к ней, на ее