Плотоядный: Вожделение плоти - А.К. Хёртс

- Эй, - мягко говорю я и держу дистанцию, но опускаюсь перед ней на колени. - Как тебя зовут? Скажешь мне свое имя?

Проходит мгновение, прежде чем она фокусируется на мне. Взгляд все еще нестабильный, зрачки беспокойно мечутся, но на миг глаза фокусируются на мне.

- Ханна, - тихо шепчет она и обхватывает свой большой живот.

Беременность, должно быть, уже на позднем сроке. Надеюсь, она не родит прямо сейчас. Шок, говорят, может вызвать схватки. В памяти мгновенно всплывают образы моей жены. Верена, глубоко беременная Яном и такая счастливая. Я каждый вечер втирал масло ей в живот, чтобы кожа не растягивалась. Это было так прекрасно - чувствовать первые толчки нашего ребенка.

- Я - Том. Ты как? - спрашиваю я.

- Где мы?

Она хотя бы перестает рвать на себе волосы и оглядывается по сторонам. Ее камера все время была закрыта ширмой, вспоминаю я.

- В плохом месте. Но мы отсюда выберемся, обещаю. С тобой и твоим ребенком ничего не случится.

Зачем Виктор держит здесь беременную? Меня мутит при мысли, что он, возможно, хотел съесть новорожденного. Желудок судорожно сжимается от боли. Не может быть! Как низко может пасть это чудовище? Я думал, что дальше некуда, но это, видимо, вершина извращения!

- Он... - она сглатывает и не может продолжить. Только когда я уже перестаю ждать, она продолжает: - Он его убил?

Труп Леона! Может, это первый труп, который она видела в жизни. Я должен снять парня. Почему я не подумал об этом раньше?

- Да. Монстр, с которым я только что дрался, мучил и убил парня. Оставайся здесь. Я займусь телом.

Прежде чем она успевает ответить, я уже на ногах. Внезапно мне становится чертовски важно позаботиться о Леоне. Недостойно, как он там висит. Хотя бы в смерти он должен обрести покой. По дороге к нему я бросаю взгляд в камеру, где засел Виктор. Он все еще лежит на кровати. С удовлетворением отмечаю, что многочисленные синяки украшают его руки и даже лицо. На остальном теле их будет еще больше, но их милостиво скроет одежда.

- Что ты теперь задумал, Том? - обращается он ко мне.

Я игнорирую его и иду к Леону. Сначала я возвращаю стол в горизонтальное положение, чтобы тот лежал. Потом оглядываюсь в поисках чего-нибудь, чем можно его накрыть. Его и моя камеры все еще открыты, но я не решаюсь туда войти. Пульт у Виктора. Он может меня запереть. Хотя стены опускаются медленно, я ему не доверяю. В конце концов я роюсь в его операционных шкафах и нахожу несколько упаковок зеленых простыней. Вырываю их из пленки и накрываю тело Леона. Виктор наблюдает за мной. Я вижу его краем глаза. Пусть смотрит.

- Чистое расточительство, Том. Лучше займись своей раной, - отпускает он комментарий.

Мне плевать. Я расстилаю на полу еще одну простыню и теперь сажусь на корточки, чтобы собрать органы и все остальное, что там лежит. Это настолько отвратительно, что меня мутит и приходится несколько раз останавливаться, прежде чем я все подбираю. Фон Хольстен смеется надо мной и, очевидно, получает огромное удовольствие. Я думаю, не швырнуть ли в него скальпель, как дротик в мишень. Может, я бы в него попал. Я складываю простыню с останками Леона и запихиваю ее в один из металлических мусорных баков. Потом иду к раковине и тщательно мою руки. В зеркале над ней я впервые вижу рану на своей шее. До сих пор я не обращал на нее внимания, но, может, стоит что-то сделать, чтобы она не воспалилась. Уже то, что в ней его слюна, достаточно скверно. Монстр подобрался ко мне ближе, чем следовало.

- Приятно, что ты прибрался, Том, - язвит фон Хольстен.

Постепенно я начинаю злиться. Как до него добраться, чтобы заткнуть ему пасть?

Я поворачиваюсь к нему, прислоняюсь к раковине и скрещиваю руки на груди.

- Как оно, на той стороне? - провоцируя, спрашиваю я.

- Довольно неплохо. Спасибо. Можете считать себя счастливчиками, что я предоставляю вам такие комфортабельные апартаменты. Они могли бы выглядеть совсем иначе.

Значит, мы еще и благодарны должны быть! Мне интересно, кто находится в других камерах, куда я не могу заглянуть. Вспоминаю толстую девицу. Наверняка она тоже хотела бы выйти, но я не могу открыть ее камеру. Для этого нужен пульт. Как глупо, что я не отобрал его у Виктора, когда лежал на нем. Меня снова захлестывает теплое чувство счастья, когда я вспоминаю, как пинал эту свинью. Надо было размозжить ему череп в кашу. Почему я этого не сделал? Почему я колебался, пинать ли его проклятую голову?

- И что вы теперь будете делать, господин фон Хольстен? Никто не принесет вам еду, - спрашиваю я.

- Это не проблема, Том. Я немного отдохну. Потом притащу сюда кое-что, и я уже точно знаю, что именно, - oн демонстративно облизывает губы.

Во мне поднимается нехорошее предчувствие.

- Я же объяснил тебе, что произойдет, если ты на меня нападешь, Том. Я заберу твоего сына и приведу его сюда. Ты будешь смотреть, что я с ним сделаю.

В его глазах сверкает чистая злоба.

Он может выйти из камеры, не проходя мимо нас? Черт! Я об этом не подумал! Теперь уже я готов рвать на себе волосы. Фон Хольстен может открыть дверь с другой стороны камеры и просто выйти. От ярости мне хочется кричать. Ян! Мой сын! Он заберет его и заставит расплачиваться за все, что я сделал. О, Боже, я этого не хотел. Отчаяние накрывает меня, и я обхватываю себя руками. Когда я снова поднимаю взгляд, монстр разглядывает меня, склонив голову набок.

- Ты думал, я не смогу отсюда выйти, верно? - спрашивает Виктор и ухмыляется.

Почему я не выбил ему зубы? Почему не убил его? Это моя вина, если он продолжит убивать, моя вина, если с Яном что-то случится. Это осознание причиняет чудовищную боль.

- Что я могу сделать? - беззвучно выдавливаю я.

Виктор в полной мере наслаждается моим поражением. Если он оставит Яна в покое, я принесу себя в жертву. Я сделаю все, что он потребует. Ради меня самого я готов добровольно лечь на этот чертов операционный стол, чтобы меня разрезали на куски, но он