Плотоядный: Вожделение плоти - А.К. Хёртс

- А теперь съешь это.

Мне приходится сдерживаться, чтобы не рассмеяться. Том уже сейчас борется с рвотным рефлексом, хотя всего лишь держит эту чертову штуку. Из него бы не вышел хирург.

- Я не могу, - жалко выдавливает он и опускает руку.

- И это ты называешь "сделаю все, что вы захотите"? - переспрашиваю я. - Ты должен всего лишь что-то съесть, чтобы твой ребенок жил, и ты не справляешься? Ты серьезно?!

Мне так нравится его провоцировать, теперь я с нетерпением жду реакции.

- Простите, - хнычет он.

Я чувствую, как закипает ярость. Так не пойдет!

- Том! Ты сейчас это съешь! От этого никуда не деться, понимаешь? Думаешь, я шучу? Думаешь, ты можешь меня вечно обманывать? Я считаю до десяти, и если ты к тому времени не начнешь есть, другого шанса не будет. Ты понял? Тогда можешь умолять и хныкать сколько угодно, а я все равно заберу твоего сына.

По всему его телу проходит заметная дрожь. Мышцы шеи напряжены, вены вздулись. Я замечаю каждое маленькое изменение и наслаждаюсь тем, что вижу. Том закрывает глаза и сосредотачивается, пытаясь контролировать дыхание. Полагаю, его все равно вырвет.

- Один... - начинаю я считать. Он не шевелится. - Два... три...

Постепенно я начинаю думать, что он не сможет себя пересилить, но на семи он поднимает руку, в которой держит дряблый, почти серый орган. Свежеизвлеченный, он был бледно-розовым, но ведь уже довольно долго пролежал. Том подносит его к дрожащим губам. Я завороженно смотрю, как он открывает рот, все еще медлит, наконец заставляет себя открыть его шире. Он действительно собирается откусить. Сможет ли? Глаза крепко зажмурены. Он явно мучается, наконец решительно впивается зубами. Слезы текут по щекам, пока он пытается откусить кусок, но у него не выходит. Какая-то жидкость брызгает ему в лицо, он задыхается, его мутит. Рука сильно дрожит. Я слышу его прерывистое дыхание. Лицо наливается краской, желудок сжимается так сильно, что я вижу это невооруженным глазом. Он скрючивается, все еще борется. Мой герой!

- Остановись, Том! - громко говорю я, чтобы до него дошло. Он так сосредоточен на своем занятии, что все равно не сразу меня воспринимает. - Все, хватит. Ты можешь прекратить, ты меня слышишь?!

Том

Что? Что он сказал? Я будто очень медленно всплываю. Чувствую себя так, будто вечность провел под водой. Гравитация тянет меня вниз. Мое тело не создано для этой атмосферы и грозит рассыпаться. Я дрожу, как осиновый лист.

- Все, хватит. Положи это, Том. Заверни обратно.

Я не ослышался! Трудно поверить, что он позволяет мне остановиться. От благодарности я готов упасть на колени, что и делаю, только под предлогом того, чтобы снова подобрать простыню. Мои ноги не слушаются. Стоя на коленях, я смотрю на него. Слово "спасибо" застряло где-то в горле и не может подняться наверх.

- Мы найдем что-нибудь другое, чем ты сможешь меня удовлетворить и спасти свою семью, - великодушно говорит он. - Сейчас я скажу тебе, как все будет дальше. Просто делай, что я требую, и все будет хорошо. Ты отнесешь мусор туда, откуда взял. Потом возьмешь перевязочные материалы из верхнего ящика справа и обработаешь свою рану. Затем пойдешь в свои апартаменты. Все просто, Томми. Сможешь это для меня сделать?

Я киваю. Он говорит со мной, как с умственно отсталым, но мне сейчас настолько плевать. Главное, он не заставляет меня есть эту мерзость и, что еще важнее, не тронет моего сына и жену.

Я с трудом поднимаюсь на ноги, зеленая простыня скомкана в руках. В ней все еще внутренности. Только не думать об этом, иначе снова вырвет. Так быстро, как позволяю себе в моем состоянии, я бегу к мусорному баку, открываю его и запихиваю все туда. Теперь рана. Я чувствую, что шея влажная, но кровь уже не текла, когда я видел ее в зеркале. В верхнем ящике нахожу дезинфекцию и пластырь. С этим иду к зеркалу и делаю все, как велел фон Хольстен. Руки чудовищно дрожат, когда я пытаюсь наклеить пластырь. Это большой кусок прямо с рулона, и все же я едва справляюсь, чтобы разместить его правильно. Теперь мне осталось только дойти до камеры.

Сколько часов я провел, стоя у решетки или стеклянной стены и желая выйти. Теперь я наконец на другой стороне. И что я делаю? Нет, только не думать об этом. Я пытаюсь держаться прямо и иду к своему дому. Странно, что именно здесь я чувствую себя в безопасности. Мое одеяло лежит на кровати. Я заворачиваюсь в него, забиваюсь внутрь. Не думать!

- Ложись, Том. Устраивайся удобнее, - требует фон Хольстен.

Я подчиняюсь. Решетка медленно опускается. Он действительно ждет, пока она не окажется внизу, прежде чем открыть свою. Значит, он все еще боится меня. Такой вымотанный, как я себя чувствую, я все равно не смог бы на него напасть. Моя энергия иссякла. Об упущенном шансе я еще не могу думать. Если я только вспомню беременную, которая из-за меня снова заперта, я готов завыть! Если он съест ее ребенка, это только моя вина! О, Боже, надеюсь, он скоро меня убьет. Как мне жить с этим провалом?

Лишь краем сознания я замечаю, что он останавливается перед моей решеткой и разглядывает меня. Стороны снова поменялись местами, а с ними и соотношение сил. Если бы я только забрал этот пульт! Почему я не подумал? Теперь сокрушаться бесполезно. Другого шанса мне не дадут. Горло внезапно сжимается, и хочется разрыдаться. Игра окончена, королю поставлен мат и он ждет своего уничтожения.

Через какое-то время Виктор проходит мимо меня с беременной. Полагаю, он возвращает ее в камеру. Камера парня была мокрой и сейчас, видимо, не нужна. Виктору больше не нужно баррикадироваться. Я был так близок к тому, чтобы его уничтожить! Почему у меня не получилось?

"Не тратьте свое время на объяснения. Люди слышат только то, что хотят слышать"

- Пауло Коэльо

Виктор

Я только-только дополз наверх, чтобы проведать Нико, как в дверь позвонили. Кто бы это может быть? Йонас? Неужели уже хочет забрать Нико? Тут