Плотоядный: Вожделение плоти - А.К. Хёртс

Виктор

Сладкий аромат смирения и поражения наполняет воздух. Я обожаю, когда это происходит. Том сломлен. Немного жаль, что я так быстро разрушил его мнимую победу. Время поджимает. Драгоценная печень Леона не может вечно лежать в холодильнике.

- Что я могу сделать?

Его хныкающий голос - музыка для моих ушей. Слово "ничего" тяжело лежит на языке, но я выбираю другое.

- Сдаться, - объясняю я и пристально смотрю на него. - Сначала отведи женщину в апартаменты Леона, - требую я.

Том смотрит в сторону кухни. Ханны не видно, но ее хныканье все еще наполняет воздух. Почему она не может наконец заткнуться? Этот звук действует мне на нервы.

- Уведи ее и скажи, чтобы она замолчала, - требую я.

Мне интересно, сделает ли он то, что я велю, и я наблюдаю за каждым его шагом. Он идет туда, останавливается на кухне и говорит с ней, слишком тихо, чтобы я мог разобрать. Видимо, объясняет ситуацию и придумывает отговорку, почему ведет ее в камеру. Или говорит правду? Ханна выглядит совсем разбитой. Норберт мне этого не простит? Она тяжело опирается на руку Тома. Тот ведет ее мимо меня в апартаменты Леона. Она не смотрит на меня, только таращится в пол перед собой. Тоже хорошо. Проходит вечность, пока оба оказываются внутри. Том помогает ей лечь на кровать, и она укладывается. Мне приходит в голову, что матрас и одеяло еще должны быть мокрыми. Я облегчил себе уборку и просто все облил из шланга, включая самого Леона. Либо Ханна не замечает, что лежит в мокром, либо ей все равно. После того как Том оказывается снаружи камеры, я достаю пульт и нажимаю на переключатель ее стеклянной стены. Если Ханна захочет еще похныкать, пусть делает это наедине с собой. Позже, когда Том будет обезврежен, я переведу ее в сухую камеру. Я не хочу, чтобы она или плод заболели. Норберт мне этого никогда не простит. К сожалению, с сухими свободными камерами у меня сейчас напряженка. Я ухмыляюсь.

Том остается стоять в нерешительности, опустив голову. Что мне с ним делать? Мое тело болит, но совсем без наказания я его не отпущу. Поскольку я плохо двигаюсь, он должен вымыть пол. Я наблюдаю за ним и обдумываю следующий шаг. Тому срочно нужно вернуться в камеру, чтобы я мог его запереть, но стоит ли просто отправить его туда? Мне не нравится, какой он сейчас покорный. Его дерзость была куда возбуждающе.

- Ты натворил много дел, Том, - начинаю я свою маленькую отповедь.

Он стоит передо мной с опущенной головой и кивает.

- Тебе понравилось меня пинать? Тебя позабавило видеть меня на полу?

Я намеренно провоцирую его, но он снова только кивает. Неужели его воля сломлена? Не могу себе представить. Том - боец.

- Как думаешь, что мне теперь с тобой сделать?

Вопрос всегда подлый, но я люблю его задавать, как когда-то задавал мой отец, прежде чем наказать меня за что-нибудь.

- Мне все равно, что вы со мной сделаете. Я только умоляю вас оставить мою семью в покое, - выдавливает он.

К концу фразы его голос почти срывается. Я даю ему помучиться и наслаждаюсь его нервозностью, вдыхаю страх, который источает его тело. Постепенно я снова чувствую себя в безопасности. За всю свою жизнь я еще не попадал в подобную ситуацию. Конечно, кто-то из моих гостей сопротивлялся больше, чем другие, один даже чуть не сбежал, но еще никогда никто не нападал на меня так, как Том. Я с самого начала знал, что он опасен, но именно это меня и возбуждало. Выпустить его из клетки было ошибкой, которую я больше не совершу. Но вау! Что это был за невероятный выброс адреналина? Наверное, я никогда не чувствовал себя более живым, чем в тот момент, когда сбежал от него и укрылся в камере.

Он ждет, просто стоит. Я совершенно точно не выйду из своего убежища, пока он свободно разгуливает там. Из этой зоны он сбежать не может. Все двери с электронными замками и работают только с пульта или с помощью одного трюка, который я велел установить на случай отказа техники. Об этом он знать не может. Том до сих пор даже не пытался сбежать через одну из дверей.

- Ты потратил впустую кое-что съедобное. Я этого не потерплю, - обращаюсь я к нему.

Он удивленно поднимает голову. Я понимаю, что он не знает, о чем я. Уголок моего рта дергается вверх. Предвкушение покалывает внутренности. Я обожаю такие моменты!

- Ты сказал, что сделаешь все, что я потребую, если я оставлю твою семью в покое, - напоминаю я Тому для верности.

Он кивает. Его губы плотно сжаты. Сейчас это изменится.

- Ты выбросил то, что еще можно было съесть, - начинаю я и даю ему время понять.

Лица большинства людей легко читаются. Его сейчас тоже. Он понял. Хорошо.

- Иди и принеси простыню, - велю я.

Он медлит, колеблется, когда отворачивается от меня. Он больше не осознает свою наготу, как я только сейчас замечаю. Он двигается без стеснения, не пытается ничего скрыть. Очень хорошо. Я, к сожалению, не могу разглядеть, какой ущерб нанес его гениталиям. Том наклоняется к мусорному баку в операционной. Я вижу, как он осторожно вынимает зеленую простыню. Вот так правильно. Только бы ничего не потерять. Сделает ли он то, что я сейчас потребую? Моя боль забыта. Я хочу увидеть, как он борется с собой.

Том снова стоит перед камерой, простыня в руках. Кровь просочилась сквозь нее, но материал для этого и не предназначен, зато он не рвется.

- Положи на пол и разверни, - требую я.

Посмотрим, что у нас там хорошего. Я подхожу ближе, чтобы лучше видеть. Сам Том отворачивается. Я уже слышу сдавленный рвотный звук? Жаль, сердца тут нет, - отмечаю я. До этого я ведь не дошел. Потребовать, чтобы он его достал? Но это займет много времени. Ему пришлось бы пилить кости. Нет, возьмем, что есть. Вывалившиеся кишки. Поджелудочная, наверное, тоже жесткая. Где почки? Еще в теле? Не помню, вынимал ли я их. Ладно, тогда поджелудочная. Сможет ли он ее проглотить?

- Подними то, что похоже на пенис. Вон то, с краю, - приказываю я.

Ему