Алые маки. Удачная сделка - Ядвига Троя

Она стояла посреди толпы, не мигая глядя на вымазанную в грязи шелковую тряпицу. Цвет ленты не был уникальным, однако, на этом мероприятии Анна была единственной дамой в голубом, к тому же публично лишившейся своего аксессуара. Чужая лента, без разрешения позаимствованная чужим мужчиной из ее прически.

— Вам дурно? — поинтересовалась одна из дам, в ее тихом голосе девушке почудились отголоски искреннего беспокойства.

Баронесса рассеянно улыбнулась и, не отнимая своего взгляда от голубого пятна на монохромной поверхности грязи, отступила на шаг назад. Эту ленту, как, впрочем, и весь наряд, что был сегодня на ней, одолжила Анне племянница графини Брюс, и, несмотря на заверения последней, что в этом нет никакой необходимости, девушка собиралась вернуть все вещи их хозяйке, в том числе и ленту, истребовав обратно фальшивый талисман у своего фальшивого кавалера. Однако, теперь у нее вовсе не было желания вести переговоры с этим человеком о возвращении чего бы то ни было. Вероятно, мужчина, со своей стороны, был уверен, что властен над судьбой всего, что попадало в его руки, сколь бы печальную участь он этому ни определил. То было горькое осознание, но Анна приняла его с достоинством.

— Прошу прощения, — выдохнула она, оборачиваясь к даме, что ранее справлялась о ее самочувствии. — Могу ли я попросить вас об одолжении?

— Конечно, все, что угодно, моя дорогая, — с улыбкой кивнув, любезно согласилась та.

— Мне жаль, но, похоже, я не смогу сопровождать Сергея Гавриловича на прием по случаю победы Адмиралтейства, поскольку из-за духоты неважно себя чувствую. — тоном, исполненным искреннего сожаления, сообщила баронесса. — Однако, приготовления капитан-лейтенанта затягиваются. В связи с этим я была бы весьма признательна, если бы вы взяли на себя труд сообщить ему эту новость вместо меня.

— Вам не о чем беспокоиться, дорогая! Я непременно предам Сергею Гавриловичу, что вам стало нехорошо, — глаза женщины были полны понимания и сочувствия.

Вежливо раскланявшись с присутствующими, баронесса пружинистой походкой ринулась прочь из сада. Почти физически ощущая, как прожигают ее спину неодобрительные взгляды, она нашла в себе силы не оглянуться, поскольку в глубине души знала, что никто из них на деле не желал ей ничего хорошего. А в тот момент, когда увидела брошенную ленту, Анна поняла, что ее миссия по договору на сегодня подошла концу, и оставила клуб без тени сомнения.

Воспользовавшись экипажем, предоставленным ей старой графиней, она покинула Кройцн-Айлянд и вышла на Речном проспекте, отпустив кучера. Все это время у нее на душе камнем лежала тяжесть отвержения. Опрометчиво погрузившись в ситуацию со всем свойственным ей энтузиазмом и рвением, в итоге Анна обнаружила себя использованной и выброшенной, как та намокшая в грязи шелковая лента. Этот мужчина оказал бы ей великую любезность, если бы был честен с нею с самого начала.

Шагая по главной улице Санкт-Андреасбурга, девушка то и дело останавливалась, чтобы поглубже вздохнуть, казалось, что зной плавит картинку перед ее глазами. Глядя на то, как город изнывает от жары, было трудно поверить, что всего неделю назад его улицы покрывал снег. Одно за другим прокручивая в своей голове события первой половины дня, она шла по проспекту, окрашенному в золото ярким полуденным солнцем.

Собираясь свернуть на набережную реки Муя, Анна миновала Изумрудный мост и внезапно остановилась у перекрестка, ее взор уперся в возвышавшуюся над ней афишную тумбу. Разномастные объявления и плакаты — от листовок, призывающих доверять лишь продукции мыловарен “А.М.Жуковъ”, до афиш, освещавших предстоящие оперные постановки — заполняли всю поверхность цилиндра, соперничая между собой за ее внимание.

По пустым залам Летнего дворца, который уже несколько десятилетий не использовался ни для приёма гостей, ни для проживания царской семьи, прокатился звук, напоминающий рев раненого зверя. Немногочисленная обслуга была потрясена, узнав, что источником этих душераздирающих воплей была императорская дочь.

— Ваше Высочество, Елизавета Николаевна, голубушка, перестаньте плакать. Ну же?

Нежное прикосновение руки няни, ее милой Теглюшки, осторожно вытиравшей слезы с лица Лизи, заставило царевну успокоиться. Но то было лишь минутное затишье, поскольку рыдания вскоре возобновились. Александра Александровна Теглева, занимавшая пост старшей камер-юнгферы при Августейших детях, прибыла в Летний дворец, чтобы навестить и избавить великую княгиню от скорби. Среди прочих новостей она также поведала своей воспитаннице о матче по поло, который был организовал князьями Белосельскими-Белозерскими. Быстро сообразив, что допустила ошибку, няня попыталась завести разговор в иное русло, но слово не воробей, и внимание старшей дочери императора никак не хотело переключаться на другую тему.

— О, милая Шура, молю тебя, исполни мою просьбу. Передай одно единственное письмо и не говори ничего Бимочке. Ну что тебе стоит, родная? — когда со слезами на глазах Лизи испрашивала милости у няни, ее голос дрожал от отчаяния.

— Ваше Высочество, на этот случай у меня есть строжайший наказ Ее Величества. Если вы будете настаивать на выполнении этого поручения, меня перестанут пускать к вам. — мягко напомнила ей Теглюшка с ноткой грусти в голосе. Всецело преданная императрице, Александра Александровна не имела детей и любила царских отпрысков, как своих собственных.

Глаза Лизи устремились в окно, на тихие воды Безымянки, а по ее лицу потекли новые слезы.

— Почему вы все такие жестокие? Я просто хочу получить весточку от Сережи, — прошептала царевна, ее сердце ныло от тоски по любимому. У нее было чувство, будто оно разбилось и рассыпалось миллионом осколков без всякой надежды когда-либо вновь быть собранными воедино. Ведь все, что ее радовало, было связано лишь с одним единственным человеком.

Для Елизаветы ее титул и положение вдруг обернулись золотой клеткой, надежно удерживающей в своих границах и пересекающей всякую свободу. А после заключения в этом уединенном дворце даже рвущиеся из нее слова стали пленниками, не способными покинуть ненавистные стены. Впрочем, решение о необходимости столь строгих мер в отношении великой княгини было принято Императорской четой под воздействием ее собственного импульсивного поступка на том злополучном балу.

— Ваше Высочество, Елизавета Николаевна, боюсь, весточка от капитан-лейтенанта Солодовникова-Алчевского вас вовсе не обрадует, — мягким, но решительным тоном возразила ей няня.

— Шура, клянусь тебе, я видела в глазах Сережи отблеск того же отчаяния, что бушует во мне, — удрученно покачала головой царевна, отвергая факты.

Со временем воспоминания о том роковом вечере в ее голове обрастали все более яркими деталями. Лизи казалось, что она продолжает чувствовать на себе взгляд Сергея, его прикосновения, дрожь, которая пробегала по ее телу