Сеньорита - Мария Пашеку Фернандес

То ли вследствие жестоких ударов барона, то ли из-за отсутствия настоящего лечения Фулженсио ослеп на оба глаза. Испуская стоны, катался он на соломенном мешке в убогой сензале рабов и звал Бентиньо:

— Позови Сеньориту! Только она может мне помочь!

Когда Бентиньо вернулся с Сеньоритой, в дверях сензалы их поджидал с кнутом в руках Бруно.

— Добрый вечер, Сеньорита! — иронически приветствовал он молодую хозяйку. — Ваш отец будет рад узнать, что вы снова помогаете мне в моей работе. А ты, Бентиньо... — Взгляд его ожесточился. — У меня предчувствие, что следующим у столба будешь стоять ты!

— Уйдите, Бруно! — потребовала Сеньорита. — Фулженсио нуждается в уходе и покое. Вы со своим кнутом здесь не нужны!

— В уходе и покое? — Бруно злорадно рассмеялся. — Порка нужна паршивому симулянту — и большая. Прикидывается слепым, ленивый негодяй, чтобы увиливать от работы!

— Уходите! — снова потребовала Сеньорита, на этот раз подчеркнуто тихо. — Я надеюсь, ради вас и ради спасения вашей души, что вы сказали это не всерьез. — Она посмотрела Бруно прямо в глаза, и он отвел взгляд. Когда он уходил, смех его уже звучал не иронично, а скорее неуверенно. Затем его массивная фигура исчезла в темноте между постройками фазенды.

Барон по-прежнему расхваливал Родолфо и его способности. При каждом удобном случае он говорил о том, что молодой Фонтес станет его зятем и наследником.

Случилось так, что вскоре после малорадостной встречи в господском доме Родолфо Фонтеса и Сеньориты они снова встретились на прогулке.

— Прекрасное место... — Сеньорита вместе с Родолфо Фонтесом прогуливалась по угодьям имения. Впервые за долгое время они имели возможность поговорить без посторонних. Они осмотрели длинные ряды кофейных плантаций, насладились видом близлежащих гор, поросших лесом, и достигли берега реки, знакомого Сеньорите еще с юности. Это было чрезвычайно идиллическое местечко. Низко над водой склонялись ветви старых деревьев, хрустально-прозрачная вода, стекающая с гор, прокладывала себе путь по руслу из светлого песка и здесь образовывала небольшое озерцо.

— Я часто бывала здесь с Рафаэлом. Он был рабом, но я не знала об этом. Мы купались в чем мать родила. — Сеньорита мечтательно засмотрелась на поверхность воды и не сразу заметила удивленный взгляд Родолфо. Он был шокирован признанием Сеньориты. — Вам не следует ревновать к прошлому. Наши сердца тогда не знали дурных помыслов.

— И все же. Как вы могли? — Родолфо проявлял все признаки ревности, он нежно обнял ее за плечи и заглянул в глаза: — Мы впервые совсем одни...

— Ну и? — вызывающе бросила Сеньорита. — Воспользуемся этим обстоятельством?..

— Не знаю, — ответил Родолфо. — Своей историей вы меня сбили с толку.

Она посмотрела на него с сожалением.

— Если бы вы сказали, что я пробудила в вас ревность, я была бы польщена...

Не отвечая, Родолфо мягко привлек ее к себе. Они поцеловались. На протяжении нескольких ударов сердца в мире были только они и тихий шелест воды и ветра. Сеньорита звонко рассмеялась, выскользнула из его объятий и побежала прочь.

— Что вас так рассмешило? — крикнул ей вдогонку обескураженный Родолфо.

— Вы дурак, доктор Родолфо! — поддразнила она его. — И намного больший, чем я себе представляла!

Придя в себя, Родолфо бросился догонять ее. Он все еще пребывал в состоянии радостного возбуждения, потому что это было первое свидание с девушкой, которую он любил и желал, первый миг нежности, совместной и обоюдной. Как долго он мечтал об этом!

Бруно рассказал барону о встрече с Сеньоритой и Бентиньо в сензале рабов. Барон распорядился, чтобы дочь пришла в его кабинет. Он был решителен, спокоен, но полон намерения говорить с ней со всей вразумительностью, ибо знал свою дочь и то, что любая вспышка гнева лишь усилит ее несговорчивость и строптивость.

— Я не желаю, чтобы ты вмешивалась в мои дела. Ты знаешь, что я имею в виду! — начал он свою проповедь.

— А вы, дорогой отец, очень хорошо знаете... — принялась защищаться Сеньорита, но отец перебил ее:

— Я не желаю больше возвращаться к этой теме, — сказал он весьма категорично. — И повторяю: я не хочу, чтобы ты вмешивалась в мои дела, и не собираюсь жить под одной крышей со сторонниками освобождения рабов!

Сеньорита молчала.

— Можешь идти! — бросил барон и снова уткнулся в деловые бумаги.

Свежий номер «Голоса Араруны» расхватали еще утром. Причиной столь повышенного спроса еженедельника была красноречивая статья Джимаса на злободневную тему освобождения рабов. Молодой журналист принял в ней сторону угнетенных. Но что особенно возмутило противников освобождения рабов, так это то, что Джимасу удалось выставить Коутиньо и его поспешную акцию с освобождением своих рабов как героический поступок во имя свободы. Коутиньо же пожинал урожай упреков и враждебных высказываний со стороны многих землевладельцев, которые доходили до того, что обзывали его предателем.

Полковник Феррейра места себе не находил, хотя уж он-то понимал, что именно экономические расчеты побудили Коутиньо к подобному шагу, а вовсе не сочувствие республиканцам или приступ человечности.

Кем, собственно, был этот Джимас, новый единомышленник Аугусто? Не прошло и дня, как служащие барона уже стояли на ушах, задавая повсюду массу вопросов и собирая ответы и справки. Чуть позднее Джимас получил официальное приглашение немедля явиться в местное отделение полиции. Чин, посланный комиссаром и вручивший журналисту предписание о явке, не оставлял ему выбора.

Джимас был готов к неприятностям, так как знал, что его статья крайне разозлит местную власть. Но то, что его сразу же пригласят на официальный допрос в комиссариат, было для него неожиданностью.

Комиссар Антеро и не думал скрывать, чьи интересы он представляет. Он указал Джимасу место на низком, очень жестком стуле перед своим широким письменным столом и посматривал на него сверху вниз как на несчастного грешника.

— Мне кажется, молодой человек, что вам незнакомы законы и обычаи этой местности, — заявил он Джимасу внешне дружески и полистал документы, которые он у него потребовал. — Итак, у вас высшее образование, вы настоящий бакалавр, с дипломом. Скажите, молодой человек, вы бакалавр чего? Какой у вас диплом?

— Да всего понемногу: врач, философ, поэт, сумасшедший, — пытался отшутиться Джимас. — Короче говоря, я — журналист! А вы надсмотрщик за